Граничник
Шрифт:
— А ну захлопнул рот! — взревел отец Владимир, вновь превращаясь в боевого священника, который крушил черепа изменников распятием. — Обиды мне тут свои, давай, попоказывай! Агнец, тоже мне! Кто от Трибунала хотел скрыть Дар Господень?
— Он еще и с колдунами якшается, Ваше Преосвященство! И с ведьмами Триады на болоте замечен был! — тонким голосом доносчика проскрипел подопечный. — А уж девок сколько на сеновалах попортил — и не счесть! Давно я вам говорил — всех Стражей в черное духовенство надо переводить! Пущай сан монашеский принимают, а то ведь распустились-то, распустились!
До
— Я и забыл на этой должности, как тяжко с граничниками разговаривать! — смахивая слезу, выдохнул он через минуту. — Особенно если бродяжник тот вины за собой не чувствует.
— Да как же не чувствую, отец Владимир, — тоже уже спокойно отозвался Стеф. — Очень даже чувствую. И отвечать действительно готов. Вы главное скажите, за что именно. О чем, кстати, с гостями договорились?
Священник бросил на подчиненного хмурый взгляд, но мигом спустя смягчился, признавая за Стражем право узнать о результатах переговоров. Все же, если бы не Стефан, не дожил бы отец Владимир до этого разговора.
— Да непонятно пока ничего. Договорились о происшествии молчать, но это, сам знаешь, как шило в мешке прятать. Рано или поздно все наружу выйдет и, как водится, в самый неподходящий момент.
— Конец Ассамблее?
— Ассамблея — лишь форма, сын мой. Церковь — суть. Ей не конец, и это главное. Но не об этом речь. Сейчас нужно решить, что с тобой делать… Святой Воин.
Теперь уже Стеф лицом скривился.
— Владыко… — начал было он, но тот его оборвал.
— Знаю все, что ты сказать хочешь. Что нет у тебя силы той, про которую все говорят, что Страж ты, а не ревнитель, и что чин изгнания не ты применял, а тот мальчишка, в которого ты временно превратился, памяти лишившись. Все так. И не так. Тебе было явлено чудо и дар веры. А дары свои Господь обратно не отбирает.
— Да это понятно…
— А ежели понятно, то стой спокойно и старших слушай! Вот тебе мое решение. Собираешь сейчас вещи, потом в канцелярию за приказом и с утра выезжаешь на Херсон.
Я тут же активировал карту, поднял свежую статистику по названному епископом региону, загруженную, еще когда к локальной сети епархии подключился, и сразу же озвучил полученные данные своему подопечному.
— Там же тишь и гладь, отец Владимир! — возмутился Стеф, едва дослушал мой доклад. — Что там Стражу делать? Община на полтораста дворов, пост на «звезду» и никаких происшествий уже лет десять! А, я понял! Это ссылка? На стационар посадить, с глаз долой — из сердца вон, так получается?
Епископ раздраженно засопел.
— Дуров, у тебя вообще, что ли, инстинкт самосохранения на фронтире отшибло? Ты за тоном-то следи, понимай, когда и с кем говоришь! Я тебе сокурсник или начальство?
— Прошу прощения, владыко…
— В зад себе его засунь! — видимо, тяжелый день, который все никак не заканчивался, да еще имел продолжение в виде беседы со
Стефан надолго замолчал: ни мне, ни иерарху ни слова не сказал. Замер, будто статуя из камня, и что-то там себе в голове крутил. Зная его, я подозревал, что прямо сейчас он давит рвущиеся на язык ругательства.
Викарий тоже молчал, внимательно наблюдая за граничником. Было у меня странное ощущение, словно он не был уверен, что Страж его приказ выполнит. И более того, был внутренне готов к такому повороту. Настолько, что в пределах окрика расположил наряд крепких дуболомов из числа храмовых Стражей.
Но тот его удивил, да и меня, признаться. Шагнул к викарию, колено преклонил под благословение и произнес голосом ровным, без капли волнения — а я-то видел, как его организм бушевал.
— Как скажете, Ваше Преосвященство. Снаряжение Стража сдавать?
Отец Владимир долго не отвечал, изучая коленопреклоненного граничника, явно борясь с желанием наградить наглеца затрещиной вместо благословения.
— Все равно же утащишь что-нибудь, — в конце концов махнул он рукой. — И не спорь, помнишь, что я сам из бродяжников вышел. Так что экипируйся, как в продолжительный рейд по фронтиру. И, Дуров…
— Да, Ваше Преосвященство?
— Вести себя тихо, понял? Хотя бы с месяц.
Глава 33
Что-то изменилось в моем Стефане Дурове. Будто надломилось. Он сделался молчаливым и… нет, не угрюмым, а каким-то безучастным ко всему. Как вышел три дня назад из собора, закончив разговор с викарием нижегородским, так до сих пор и ходил, словно он, а не я, сделался вдруг цифровой копией личности.
Слова он теперь предпочитал тратить скупо, будто они стали величайшим богатством, а у него в кармане их и вовсе осталось немного. Скоро собрался, не забыв пополнить мое оборудование, и, даже не заночевав, выдвинулся в Киев, чтобы от него направиться на Херсон.
Июльская степь одновременно наводила тоску и будила чувство опасности. Все же, что я, что Стеф — дети совсем другой местности. Леса там, сопки, овраги да реки — неровный, в общем, рельеф. А тут, прости Господи, куда не поверни — плоская, обожженная солнцем доска. Видимость на километры, если захочешь спрятаться — разве что в траву нырять, она тут высокая. Так и чудится, что притаился где-то враг, уже нарисовавший на спине Стража мишень. Мне — чудится. Цифровой копии личности! Каково же тогда Стефу?