Граничник
Шрифт:
— Може, волшбой нашли?
— Гринь, ты ж видел сечу. Страж это! Положил рабов и ушел.
— Може и нет. Може, из рабов кто выжил и хоронится терь. Был бы Страж, нас засек бы за версту, знаш какая чуйка у них? А мы уже вон как подошли, а он дрыхнет.
— Или не дрыхнет.
— Може и так. Давай чутка ближе. Только сторожно, а то посекет еще.
Оба были мужчинами. По голосам — лет тридцати, примерно. По лесу ходили тихо, только один раз хрустнувшей веточкой себя и выдали. Охотники, не сектанты. Скорее всего, не они. «Може», как говорил один из
— Пригласил бы к костру, да нет его. Так выходите, не прячьтесь. Если не рабы Темных, то вреда не причиню.
Хорошо, что голос у него остался прежнего Стефа. Густой, чуть хрипловатый. Сейчас ему удалось даже воспроизвести его насмешливую интонацию.
— Или бегите — догонять не стану, — добавил он, следуя моим инструкциям, когда охотники не вышли из кустов. — Только поспать дайте, устал за день.
— Так ить немудрено, Страж! — донеслось в ответ из кустов. — Столько рабов Темных покрошить! Видели мы. Не серчай, что крались — места опасные. Выходим мы.
Глава 8
Прол и Гринь — это были настоящие имена ночных визитеров, а не прозвища или сокращения — действительно оказались охотниками, которые решили отправиться по нашим следам после того, как обнаружили побоище возле сгоревшего гравицикла. Будучи следопытами, бродящими по Диким Землям с момента, как научились ходить, они поняли, что Страж выжил и ему может понадобиться помощь. И хотя были нехристями, вполне обоснованно рассчитывали на ответную благодарность с его стороны.
Нехристи. Можно сказать, еще одна сила, поднявшая голову после Темных Веков. С ними Ассамблея держала вооруженный нейтралитет. Не преследовала, не обращала в истинную веру (не то что бы не пробовала), не требовала отказаться от своих воззрений, хотя и не одобряла последние. Зато при необходимости пользовалась их услугами, ведь проводники по опасной территории из них выходили самые лучшие.
Они не верили в Господа, не почитали вообще никаких богов и уж совершенно точно не поклонялись нынешним хозяевам Земли — демонам. Напротив, с последними они враждовали и даже порой давали по зубам. Пусть и действовали не в таких масштабах, как Церковь.
Зная на опустошенных вторжением Землях каждый уголок, нехристи могли появиться там, где их никто не ждет, нанести удар и раствориться, словно их и не было. Как правило, были они неплохо вооружены артефактами из прежних времен, кроме того, жизнь в условиях, когда воздух может поплыть и исторгнуть из себя адских тварей, развил во многих из них чутье. Особое, позволяющее предугадывать появление Разломов. А у некоторых, по неподтвержденным данным, появились способности, которые ранее встречались только у Темных Слуг. Магия.
Одного этого было достаточно, чтобы Ассамблея, считающая, что она одна должна обладать монополией на чудеса, относилась к нехристям с враждебностью. А ведь те были еще независимы, свободолюбивы и довольно зубасты, когда на их стиль жизни
Но жизнь не так проста, как хотелось бы иерархам Церкви, порой в ней приходится сотрудничать и с теми, кто тебе не очень нравится. Без проводников-нехристей Зауралье до сих пор оставалось бы вотчиной демонов. Все это я быстро рассказал Стефану, пока ночные гости подходили к стоянке и устраивались рядом.
Охотники были настроены к Стражу дружелюбно. С осторожностью, конечно, с готовностью быстро поменять свое отношение и действием это подтвердить. Но пока мы не давали повода к агрессии, они вели себя вполне достойно. Как путники, которые не желают никому зла, встретившиеся ночью в лесу с другими такими же.
— Ох и наделал ты там дел, Страж! — восхищенно пел Прол. — Сам-один такую прорву рабов Темных порубил! Вот прям respektierung!
Последнее слово — уважение — он произнес отчего-то на немецком языке. То ли был он ему родной — мало ли — то ли просто завел себе такую привычку умничать. Я, конечно, Стефану перевод сделал, а себе пометил — повнимательнее с ними. Слишком уж образованные для этих мест.
Прол был невысоким молодым мужчиной с сальными длинными волосами, торчащими из-под отороченной мехом енота шапки. Лицо его, совершенно обычное, читалось, как открытая книга — все, что он говорил, отражалось на нем. Такой вот бесхитростный охотник, от которого никаких неожиданностей не ждешь. Если не приглядываться к глазам — умным и внимательным, которыми он поглядывал на Стефана.
Вооружен он был не как Бог на душу положит, а вполне солидно. Винтовка в рост, причем какая-то странная, я упоминания о подобных даже в архивах не встречал. На поясе, кроме кучи подсумков с различными охотничьими мелочами, висели два внушительных ножа, а в пластиковой кобуре на бедре — пистолет.
Его товарищ, любитель проглатывать окончания слов, выглядел совсем не так, как я его себе представлял, пока тот сидел в кустах. По говору предполагал увидеть этакий дремучий валежник: борода лопатой, не высокого, но кряжистого лесовика. А вышел к лагерю классический «первый парень на деревне». Выше среднего для мужчины роста, худощавый, но не до болезненности, с лицом… не знаю… мечтательно-одухотворенным, что ли? Он совершенно не походил на охотника, который большую часть своей жизни проводит в лесах, скорее уж на разбивателя женских сердец.
А еще у него были очень примечательные глаза. Большие, слегка даже казалось, навыкате. Масляно поблескивающие в скудном свете небольшого костерка, который он же и развел, они, как ни странно, делали его еще привлекательнее.
Из оружия Гринь имел мощный гнутый лук в туле, который носил на поясе, а, занявшись костром, прислонил к дереву. В ножнах на голени имелся короткий прямой нож, как и винтовка Прола — со старых складов. А еще носил броню — простеганный в несколько слоев кожаный нагрудник с металлическими бляхами и такие же пластины на плечах и бедрах. «Современный» новодел, к тому же не очень подходящий охотнику. От кого ему так защищаться? От оленей и коз?