Грани сна
Шрифт:
– Потому что, – сказал главный аналитик, секретный настолько, что имени его никто не знал, а в штатном расписании он был записан, как Историк Первый. – В результате вмешательства Лавр Корнилов не стал вводить войска в Петроград, а остановил их на подступах, и потратил несколько часов, пытаясь вызвать к себе в Ставку Керенского. А когда решился продолжить наступление, оказалось, что агитаторы правительства и Советов уже перетянули на свою сторону почти все войска, кроме Третьего конного корпуса и «Дикой дивизии», набранной из горцев Кавказа и дехкан Средней Азии.
Историк по имени Абдулла Джавдат дополнил картину, сообщив, что как раз в те дни в Петрограде
– Не понимаю, как это помогло большевикам, – удивилась мисс Пэм.
– А вот как, – сказал ещё один секретный сотрудник, а именно Историк Второй. – Большевики единственные выставили против мятежников людей с оружием, свою Красную гвардию. И за три дня в эту гвардию и в их большевистскую партию записалось пятнадцать тысяч рабочих Петрограда. На этом красные подняли свой авторитет. Если раньше об их маленькой партии вообще мало кто знал, то теперь она выросла в два раза и получила большинство в Советах.
– Этого, конечно, наши коллеги из параллельной реальности не могли предвидеть, – сказал Историк Первый.
Один из участников совещания брякнул: «В общем, большевики оказались лучше всех», и вызвал бурю негодования. Кто-то закричал, что этот участник – сам коммунист, и не настучать ли ему по лысине. Директор Биркетт схватил бронзовый колокольчик и позвенел им, чтобы призвать участников к порядку. Когда все умолкли, он сказал, что надо соблюдать регламент, а не кричать с мест.
– Может быть, свободное обсуждение – это не так плохо? – спросила мисс Пэм. – У вас довольно интересно, хоть и шумно.
Биркетт пожал плечами, но спорить с начальством не стал.
– Да! – ухмыльнулся Хакет. Он был важной персоной: собрались-то из-за него, и потому мог наплевать на любой регламент. – В прежние времена, при бывшем директоре докторе Глостере, так и было. Свободное обсуждение. А сейчас, perbacco [15] , какой-то либерально-монастырский орден. Я люблю армейский порядок, но ведь здесь не армия.
А когда все окончательно успокоились, он обратил внимание на то, что в его «прошлой жизни» помощником премьера была отнюдь не мисс Дебора, а некий Джон Макинтош, однокурсник технического администратора их лаборатории Сэма Бронсона. И как представитель премьера, сэр Джон одобрил акцию против генерала Корнилова.
15
Пербакко – старинное итальянское восклицание, обращение к богу Вакху, сродно русскому «Господи!». Возникло из латинского per Bacco; к настоящему времени приобрело лёгкий негативный оттенок.
Разумеется, этого Макинтоша никто не знал, кроме Сэма, который от Джона мгновенно открестился, заявив, что мисс Дебора в роли помощника премьера нравится ему больше, чем мог бы понравиться Макинтош.
– Джон хороший парень, – сообщил он, – только вряд ли бы он смог справиться со столь сложной работой, какую ведёт мисс Дебора. Максимум, на что его хватило – это писать пустые статейки для «Таймс». Вы все, наверное, их читали.
– Нет, – отказалась мисс Пэм. – Я вашего Макинтоша не читала, и не буду. Тот, кого мистер Хакет назвал бывшим директором – как его? доктор Глостер? – допустил вопиющую некомпетентность, организовав вредную акцию против Корнилова.
– Поиски показали, что в Англии есть трое учёных по фамилии Глостер, подходящие по возрасту, но ни один из них никогда не рассматривался как кандидат на должность директора лаборатории РР, – дал справку Биркетт. – Фотографии их были показаны полковнику Хакету, который не опознал никого их них.
– Точно, какие-то посторонние олухи, – подтвердил Хакет. – Видать, наш прежний директор в вашем мире не родился. Или занялся коммерцией, что, по сути, то же самое.
Перешли к обсуждению исчезновения других, кроме Глостера, персон.
Запросы об о. Мелехции – представителе неизвестно какой религии, направили во все имеющиеся в Англии церкви и монастыри. Ответы получили пока не от всех, но те, кто отозвался, такого не знают. Поиск в светских источниках невозможен, поскольку полковник Хакет не смог назвать подлинных имени и фамилии Мелехция.
Элистера Маккензи на сайтах колледжа Оксфорд-Брукс не нашли: человек с таким именем этого учебного заведения не оканчивал, никогда там не учился и даже туда не поступал. Не знают его и ни в одном другом колледже Англии или Шотландии.
Не смогли найти также изобретательного лорда крейзи-Джека: в семье Чемберленов в интересующий период рождались только девочки, и весь род вот-вот исчезнет навсегда.
– А знаете, что люди не только исчезали, но иногда и появлялись? – поинтересовался Хакет. – Например, директор Биркетт. Я сам был на его похоронах, а потом он вдруг оказался жив. Или профессор Гуц: в моём прежнем мире его убили сразу после первого удачного опыта с темпоральным колодцем. Я его, правда, не хоронил, потому что в то время ещё командовал ротой в Белфасте, но что он умер, все знали. Доктор Глостер, тот, который не родился, надеялся убедить полицию, что Гуца убили пришельцы из будущего. Тогда полицейские решили упрятать доктора в сумасшедший дом, и он успокоился. Теперь мистер Гуц жив, зато его портрет со стены исчез, – и в подтверждение своих слов Хакет указал пальцем на стену. Там действительно не было портрета учёного!
– Я, – сказал профессор Гуц, – удивляюсь не тому, что меня убили в предыдущей реальности, а тому, что я там вообще был. Моё рождение и там, и тут – невозможное событие! Вот, смотрите. В нашей истории Британия, совместно с американцами и русскими, воевала против Германии, которую и победили в мае 1945 года. А мой дед был немцем! Он жил в Берлине, играл на скрипке в оркестре при Рейхканцелярии, и призвали его в самом конце войны, когда немцам было уже не до оркестров. И он под Кёнигсбергом попал в плен к русским. Когда вернулся в Берлин, познакомился с моей бабкой, сотрудницей комендатуры английского сектора. Позже они переехали в Англию.
Гуц, заметив, что Джон Смит со своим компьютерным переводчиком речи не успевает за ним, замолк, оглядел своих слушателей, и продолжил:
– Понимаете? В том мире, откуда вернулся мистер Хакет, в середине ХХ века тоже была война, но – Англии с Россией. Там нет условий для встречи моего деда с бабкой. Бабка не могла бы служить в английских оккупационных войсках в Германии, а потом иметь детей от моего прадеда. А между тем, по словам мистера Хакета, я там родился. Невозможно. Это парадокс вне системы.