Грани Обсидиана
Шрифт:
Человек и не отвечал, просто смотрел. Найне его взгляд показался наглым… или вовсе не показался? Мужчина смотрел с равнодушным любопытством: ну, мол, и что дальше?
— Дай мне его!
Он даже не шевельнулся. Остается только поблагодарить случай, пославший того, кто отвлечет ее от бесконечных, тягостных и бессмысленных дум… Найна перекинула ногу через седло. Спросила ровно:
— Ты знаешь, кто я?
Человек окинул задумчивым взглядом Ярчу, сбрую, переметные сумки. Взгляд скользнул от сапог по штанам, задержался на ноже, подробно исследовал покрой рубашки… а может, и не только
— Знаю. Волчья сука!
Найна опоздала в прыжке лишь на мгновение: бич развернулся, черной стремительной змеей рассекая голубое небо…
Она задыхалась. Пальцы бессильно боролись с удавкой, стягивающей горло, скребли по металлу, ломая ногти…
— Строгий ошейник, — сказали ей. — Не сопротивляйся, и будет не очень больно.
Найна рывком перекатилась на спину, но связанные в запястьях руки хватили лишь пустоту у пояса. А где… Ее верный нож висел на ремне человека — рядом со свернутым волчьим бичом. А сам человек находился вне досягаемости. Пока.
Она попыталась подняться. Со связанными руками и спутанными ногами удалось лишь встать на четвереньки. Под взглядом наблюдавшего за ней… — охотника? — эта поза вдруг показалась унизительной. Найна села, согнув колени. Ни зубы, ни пальцы справиться с веревками не смогли — те ускользали, резали десны и кожу в кровь, узлы непостижимым образом запутывались еще больше. Заговоренные, что ли?
— Развяжи меня! Живо!
Человек, казалось, не слышал. Задумчиво смотрел на лошадь: та убежала недалеко. Мужчина протянул руку, заговорил негромко, хрипловато, но ласково — подманивал. Ярча, поводя ушами, не двигалась с места. Едва он сделал пару шагов, отбежала и встала, наблюдая настороженно. Человек тоже остановился, по-прежнему протягивая руку ладонью кверху, точно предлагая невидимое лакомство, но уже молча.
Молча? У Найны шевельнулся загривок, ощутивший прикосновение — не прикосновение, дуновение — не дуновение: словно невидимая птица пролетела мимо, задев невесомым, призрачным крылом. Этот… безумный… плел сейчас паутину из… Слов? Он колдун?!
Медленно, не опуская руки, мужчина двинулся к лошади: та стояла смирно, не поводя ни ухом, ни глазом, не переступая с ноги на ногу, точно усыпленная, привязанная к месту сетью заклинаний.
Еще… еще чуть-чуть… В тот самый миг, когда человек был готов уже схватить лошадь под уздцы, Найна резко хлопнула в ладоши (ну, не совсем в ладоши, мешали связанные запястья, одними пальцами), но все равно получилось громко, а главное — неожиданно. Еще и резко вскрикнула:
— Хэй-я!
Спина человека вздрогнула, невидимая колдовская сеть ослабла. Очнувшаяся Ярча, всхрапнув, прянула, ударив копытами — жаль, человек оказался слишком увертлив…
Ярча взяла с места в карьер — колдуну оставалось лишь бессильно смотреть ей вслед. Найна расслышала его бормотанье:
— Проклятая тварь! Вся в хозяйку…
Найна оскалила зубы.
— Думаешь, кони Пограничников позволят владеть собой какому-то жалкому человечку?
Колдун вернулся. Найна вынужденно смотрела на него снизу, что
Немногие знали, что она воспринимает окружающих именно так. Бэрин — яркое, желтое, ясное пламя. Фэрлин поровну соткан из тени и света, постоянно идет по краю сумрака. Его жена — чистый, твердый… хрусталь. Ясный — из-за любви к ее брату. За эту любовь Найна ей могла простить многое… Почти все.
— Назови свое имя, волчица.
— Назови свое, человечек!
— Непослушных собак наказывают, — равнодушно сказал колдун. Щелкнул пальцами — металлические шипы впились в ее шею, как будто он с силой дернул за ошейник.
Когда он наконец «отпустил» ее, Найна вновь извивалась на земле, хрипя от боли и удушья. Человек бесстрастно смотрел на нее сверху.
— Твое имя?
— У людей… есть очень верное направление, — выдавила она. — Да пошел ты!..
Во второй раз сесть ей уже не удалось. Красные круги перед глазами, кровь, текущая по шее и ободранным пальцам, пытавшимся оттянуть ошейник… Голос, доносящийся откуда-то издалека:
— Твое имя?
Проморгавшись, в черно-красном гудящем тумане Найна увидела склонившегося над ней человека.
— Имя? — напомнил он, поднимая руку, готовую повторить, издевательски-медленно повторить проклятый жест.
— Бер… — прохрипела она. — Берта… чтоб ты сдох!
— Берта, — повторил он задумчиво. Найна чувствовала, как колдун проверяет сродство названного имени с нею: внутри прозвенели — неполным, но все же звучным аккордом — натянутые струны близости…
Кажется, колдун остался не слишком доволен — но решил на время ограничиться достигнутым.
— А ты поддаешься дрессировке… Берта.
Найна не стала тратить силы на проклятья и ругательства. Лежала на спине, жадно дышала, скользила пальцами по истерзанной шипами шее. Она и сама не поняла, почему назвала имя кастелянши. Берта — единственный человек, к которому она привязана, с кем готова считаться — может, потому что знала ее еще с тех пор, когда была молочным волчонком, да и видела чаще, чем свою родную мать? Разве что Наррон еще есть — тот прекрасно заботится и объезжает лошадей Пограничников… Ну и пара-тройка, кого она готова терпеть рядом. Всё.
…Или это сделала за нее так редко просыпавшаяся осторожность? Возможно, назови она свое подлинное имя, человек осознал бы последствия и отпустил ее… Возможно.
А может быть, и нет.
Следующий вопрос был таким неожиданным, что она ответила, не раздумывая:
— У тебя есть дети, Берта?
— Нет.
— Это хорошо. Муж? Сестры? Братья?
— Все они мои братья…
— И наверняка все — мужья!
Он, кажется, пытается оскорбить ее — на людской манер? Найна чуть не усмехнулась: вот если б он обвинял ее в любовной связи с человеком — вот где было бы настоящее оскорбление!