Грани Обсидиана
Шрифт:
…Звери выбирались из старой каменной человеческой постройки. Были веселы, беспечны, переговаривались низкими лающими голосами. Волк лежал с подветренной стороны, положив голову на лапы. Даже ушами не шевелил. Они его не услышали и не учуяли, но разлеглись возле старой башни. Плохо. Потому что Лисса внутри, и чтобы ее забрать, нужно пройти через Зверей. А у них кроме зубов и когтей есть и железо. Придется ждать, пока добыча выйдет сама.
— Итак, ты не справилась, — говорил Зихард. — Я очень, очень
Я повторила вновь:
— Ты обещал его кормить!
Зихард не слушал. Он сновал вдоль свечей, и его тень металась по потолку и стенам, и казалось, Зихардов много, очень много… Меня тошнило.
Уже на подходе к башне я почувствовала этот отвратительный запах — как долго я его не слышала, как давно не ощущала себя безвольной, слабой и беззащитной! Зихард явно готовился к встрече — тягостный аромат просто оглушил меня, едва я перешагнула порог. Все расплывалось перед глазами, голос Хозяина отдавался в голове тягучим эхом. Я старалась дышать неглубоко, старалась понимать и отвечать правильно — чтобы выжить. Чтобы сегодня мы с Рыжиком ушли к морю.
— Я возлагал на тебя большие надежды… — говорил Зихард.
— Я рассказывала все, что узнавала.
— Жалкие, жалкие крохи… Ты не очень старалась! Видно, тебе там понравилось, и если б не твой брат, ты бы сюда не вернулась, а?
— Ты обещал его КОРМИТЬ! — закричала я. Зихард равнодушно отмахнулся:
— Ты скверно выполняла свои обязанности… так за что же я должен кормить его?
— Так ты… и не собирался?
— Сегодня ты вернешься обратно…
— Нет! Я же сказала, меня разоблачили!
— Сегодня ты вернешься обратно. Наврешь что угодно, будешь валяться у них в ногах, ляжешь под всех Волков сразу — ты же это умеешь, да, моя рыженькая? Ты останешься в замке до рождения Волчонка, возьмешь его и принесешь мне…
Я тяжело моргнула.
— Зачем?
— Ты же рассказывала, как они ждут этого ребенка, а? — Быстрый острый красный язык облизнул бледные губы. — Тогда мы вступим с Волками в переговоры. У меня большие планы.
— Они придут и убьют тебя.
— О нет! Тем самым они убьют и свою надежду — долгожданного наследника, ребенка из вымирающего рода Фэрлинов. Ты же сама в их положении — разве ты сможешь обречь своего маленького братика на смерть? Ты меня поняла?
— Я поняла.
— Вот и умница, моя понятливая девочка. Сейчас ты пойдешь… впрочем, не сейчас. Мы же так давно не виделись, да? Ты так соскучилась по мне, а?
Твердый коготь коснулся ворота моей рубашки. Пошел вниз, легко разрывая — разрезая тонкую ткань.
— Нет!
В башне кричали. Звери на поляне соскочили с мест, столпились у входа, жадно прислушиваясь и обмениваясь лающими звуками — то ли смехом, то ли словами.
В башне кричали. Так она кричала, когда испугалась его брата. Слепой и бесконечный ужас умирающего маленького зверька.
В башне кричали…
Звери так толпились, так возбужденно наслаждались
Волк зализал резаную рану у себя на боку. Посмотрел на извивающегося пса с переломанным позвоночником. Тот то глядел в небо, то скашивал глаза на него. Из пасти у него текла пена и кровь. Волк подошел, поставил мощную лапу ему на горло. Дождался, пока Зверь перестанет дергаться и затихнет.
Стихли крики и в башне. Волк постоял у входа, втягивая воздух. Странный, резкий… травяной запах. Он почти перебивал запах Лиссы и запах большого, сильного, опасного Зверя.
Волк наклонился и зубами за рукоять подцепил измазанный его собственной кровью клинок.
Он двигался осторожно, неспешно, хотя было уже ясно, что внутри кроме этих двоих никого нет. С одним он справится. Или с ними двумя.
Он так и не понял, что с ним творится. Стены из камня казались живыми. Дышали: становились то ближе, то дальше. И свет впереди — множественный, мерцающий, то приближался, ослепляя, то таял где-то вдали… Волк тряс головой, неуверенно скалился, глухо ворчал, но брел вперед, бездумно переставляя лапы.
Наконец на него выплыл ослепительный вход: множество маленьких огней, его добыча, свернувшаяся клубком на полу — мертвая? — Зверь стоял над ней. Нестерпимо и одуряюще пахло странным, а еще свежей кровью и соитием… Все пахло настолько неприятно, что волк наморщил нос, отфыркиваясь. Зверь посмотрел на него и, протянув руку, сказал…
Было куда хуже, чем раньше. За эти месяцы я привыкла, что меня никто не касается, никто не трогает. Кроме разве что неугомонного Бэрина и насмешливо-терпеливой Берты.
Но никто не причинял мне боли. Никто не насиловал.
Зихард оторвался за все месяцы, что меня не было. В этот раз он не обращал внимания на мое сопротивление, он даже радовался ему. Все равно он был сильнее и чем сильнее был, тем больше злился и радовался. Когда все кончилось, мне хотелось только умереть. Быстро. Чтобы перестало болеть тело, истерзанное и снаружи и внутри. Чтобы перестала болеть душа — люди говорят, что она существует, и даже Волки в это верят.
А Зихард был доволен. Он радовался и чувствовал себя прекрасно. Он взял мое тело, мою силу и мою кровь.
Сейчас я уйду, заберу Рыжика и утоплю его в Обсидиане. Я его больше здесь… этому не оставлю. Мы больше не расстанемся. Мы хотя бы умрем вместе.
Звук голоса Зихарда отозвался в моих ушах нестерпимым визгливым эхом:
— А вот и твой приятель пожаловал!
Я двинула головой, ощущая щекой шершавый камень пола. В проломе стоял огромный волк.
Странной, вовсе не серой — бурой окраски. Он что-то держал в зубах, посверкивая глазами то на меня, то на Зихарда. Хозяин вовсе не казался испуганным. Не двигался с места, разглядывал Волка и улыбался.