Грани Обсидиана
Шрифт:
— Это просто отлично! — Он развернулся, хлопнув в ладоши — хлопок звучным треском пронесся по подземелью, пламя светильников, испугавшись, заметалось, вытягиваясь и приседая.
Я тоже чуть не пригнулась от неожиданности. Вряд ли он заметил мою реакцию: Зихард явно раздумывал о возможностях, какие ему предоставляет мой неожиданный дар.
— Значит, Пограничники, — он всегда называл Волков именно так, на человечий манер, — наложили заклятия только от нас, но не от людей! Интересно, интересно… Это упущение? Или сделано специально? Может, они надеются, что к ним явятся какие-нибудь
Я-то думала, что это мой личный дар… В придачу к остальным дарам, о которых не знал Зихард. Я очень надеялась, что не знал. Могли ли опытные воинственные Волки оставить такую лазейку своим неизвестным и, вероятно, враждебным собратьям-оборотням?
Глаза Зихарда казались самыми страшными из тех, что я видела — а я-то уж заглядывала в самые разные глаза! Неестественно большие на бледном остром лице, отливающие красным, всегда с расширенными зрачками (может, из-за этого ему и больно смотреть на дневной свет?).
— Ты видела их? — спросил Зихард почти нежно.
— Да.
— Ты разговаривала с ними?
— Говорила.
Рассказ, как я продавала Волку рукавицы, очень позабавил Хозяина. У него в голове не укладывалось, что его враги могут нуждаться в таких обыкновенных вещах и приобретать их у нарушившего границу побережника. Он подробно выспросил, как выглядел, держался и что говорил Волк.
— Значит, он звал тебя в замок? Ты должна с ним подружиться.
— Что?!
— По-дру-жить-ся! Я хочу знать о Волках всё: как они двигаются, о чем говорят, чем отличаются от людей в своем человеческом обличье. Все про их слабости и силу.
— Но я же… — пробормотала я и смолкла, когда Зихард качнулся ко мне.
— Что «ты же»?
Я судорожно вздохнула:
— Я их боюсь.
Зихард улыбнулся, обнажив острые мелкие зубы. Мне всегда казалось, что зубов у него слишком много.
— Больше, чем меня?
Страх перед Волками был обычным страхом перед хищником. Близость же Хозяина высасывала из меня все — силы, мысли, энергию… и кровь. Оставалось одно желание: чтобы все кончилось быстро. Пусть даже и с моей жизнью…
Зихард прекрасно понимал мои чувства. Он наслаждался ими, пил, как пьют воду в жаркий полдень, смаковал, точно редкое кушанье. Он питался нашим страхом, нашей беспомощностью, и это делало его еще сильнее.
— Завтра ты пойдешь на тот берег. Найдешь того Волка. Скажешь, что передумала, и примешь его приглашение.
Я еле-еле улизнула, а теперь мне надо будет — самой! — вернуться в волчье логово: нате, ешьте меня! И как без меня проживет брат? Я ведь не смогу без конца пересекать границу: и опасно, и моих сил просто не хватит! Зихард нахмурился, точно мои мысли дошли до него:
— Хотя… кто мне будет рассказывать о том, что ты узнала? Тогда так: договорись, что будешь уходить раз в неделю.
Тревога — хотя бы за Рыжика — немного отступила.
— Но как… что я… — начала я.
Зихард осклабился.
— Не знаешь, как будешь общаться с Волками, а? Не беспокойся, тебе и думать не придется: только соглашайся со всем, что они предложат. Я слышал, Волки весьма любвеобильны — уж они-то не упустят такой
Я содрогнулась. Хозяину мое отвращение лишь добавило удовольствия. Он наклонил голову и быстро лизнул мою шею узким шершавым языком. Шепнул мне в ухо:
— Просто будь послушной — как послушна со мной. И держи глаза и уши пошире.
Посмеиваясь, он отступил — проверить, горит ли испускающий одуряющий запах светильник. Мне и проверять не надо было: давно уже кружилась голова и темнело в глазах. Единственное, что я еще могла, — из последних сил держаться на ногах. Тянуть время.
Зихард сказал через плечо:
— Самый главный Волк Фэрлин — люди зовут его лорд — взял в жены человечью женщину. Ты должна до нее добраться.
Значит, та женщина на торговой площади была леди Фэрлин! Добраться… и сделать что? Я не сказала Хозяину, что уже видела ее. Хотя, если б он меня спросил, не смогла бы молчать. Сейчас я повиновалась ему по первому слову.
Он приказал мне раздеться, и я тут же скинула одежду. Я уже забыла, зачем столько времени удерживалась на слабеющих ногах, и с большим облегчением опустилась на пол. Пол был холодным, и я свернулась в клубок. Когда Зихард со смехом (его смех пробивался откуда-то издалека) сказал, что так не годится, я послушно легла, как он мне велел. Он остановился надо мной, жадно разглядывая.
…Многие из нас носят одежду: то ли упрямо соблюдая традиции, то ли наивно считая, что это удержит нас от дальнейшего превращения в зверей. Так что никто и нигде не узнал, что я с виду совсем как человек. Хозяин — знал. В первый раз его Псы попросту сорвали с меня одежду, разодрав ее на клочки и полоски. Зихард долго рассматривал и трогал меня — не то восхищаясь, не то удивляясь. Он видел и пробовал человечьих женщин, когда их захватывали в плен, и они ему очень понравились. Тогда он захотел взять меня, но я боролась так яростно (в первый и последний раз), что ему пришлось вновь призвать на помощь слуг. Ненависть, страх, отвращение, злость — испытывай сколько угодно, но ты должна быть послушна. Поэтому позже Зихард подобрал одурманивающее меня средство — траву с одуряющим запахом, названия которой я не знала.
Я безвольно лежала на полу и смотрела, как он раздевается. Зелье туманило мне глаза, но я все равно знала, что сейчас увижу. Зихард в своем просторном плаще очень походил на человека. И его длинные черные волосы были скорее человечьими, чем звериными. Зато под одеждой… Бедные человеческие женщины! Если уж мне, повидавшей множество обличий моего народа, его тело внушает отвращение и страх, то что испытывали они?
Плащ соскользнул на пол. Следующей туда отправилась черная длинная туника. Хозяин выступил из кучки своей одежды, точно змея из сброшенной кожи. У него было длинное тощее тело, составленное из частей, точно у какого-то гигантского насекомого, руки-ноги (лапы?), тоже многосуставчатые, изгибались под немыслимыми углами. Человеческая голова и огромный мужской орган казались приделанными к этому телу какими-то бестолковыми детьми, сотворившими себе странную и страшную куклу.