Грани Любви: От Эха до Одержимости

Харт Амелия

– Прекрати, Эмили, – он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, пытаясь сдержать раздражение, которое, как и она, уже начинало расцветать в его душе. – Ты снова начинаешь. Мы же договорились…

– Мы договорились? – Эмили усмехнулась, ее сердце колотилось, как птица, бьющаяся в клетке. Она чувствовала, как ее контроль ускользает, как она вновь становится той раненой, беспомощной женщиной, которой она ненавидела себя чувствовать. – Я просто спрашиваю, Томас, просто хочу знать, где ты проводишь свое время. Разве это слишком много? После всего, что ты сделал? После того, как ты вывернул наизнанку мою жизнь, нашу жизнь?

–

Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – он закрыл глаза, проведя ладонью по лбу, как будто пытаясь прогнать головную боль, которая, как знала Эмили, терзала его также часто, как и ее саму. – Я же сказал тебе, что у меня деловой ужин. Что еще я могу сказать, чтобы тебе поверить?

– Что-нибудь, что, возможно, окажется правдой? – выплюнула Эмили, ее голос стал громче, резче, нежнее, чем она хотела. Она сжала кулаки под пледом, стараясь скрыть дрожь своих рук, которые выдавали ее внутреннее смятение. – Ты всегда лгал мне, Томас. Как, скажи мне, как я должна тебе верить? Как я должна доверять человеку, который предал меня так жестоко?

Томас тяжело вздохнул и снова отвернулся, словно ее слова причинили ему физическую боль. Он отчаянно не хотел смотреть на ее лицо, не хотел видеть в ее глазах боль и обиду, которые, как он знал, отражали его собственное отчаяние.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня обвинять? – спросил он, его голос был приглушенным, в нем звучало больше бессилия, чем злости. – Я чувствую себя так, будто постоянно нахожусь под прицелом. Я делаю все возможное, чтобы все исправить, но… – его голос оборвался, не в силах закончить предложение.

– Исправить? – перебила Эмили, ее голос сорвался на крик, в котором смешались ярость, боль и отчаяние. – Ты думаешь, это можно исправить? Ты, как бессердечный мясник, растерзал меня на миллион мелких осколков, Томас. Ты разорвал на части наш брак, нашу любовь, нашу жизнь! И ты думаешь, что все можно просто замять, сделать вид, что ничего не произошло, просто забыть и жить дальше? Как, скажи мне, как?

Он снова повернулся к ней, и на этот раз, Эмили заметила в его глазах не только усталость, но и глубокую, режущую боль, боль, которую она, сама того не желая, хорошо понимала. В этот момент она почувствовала, как что-то в ней дрогнуло, что-то, что казалось совершенно окаменело, за много месяцев взаимных обвинений и упреков.

– Я знаю, что я сделал, Эмили, – его голос был тихим, полным смирения и раскаяния. – И я не прошу тебя забыть. Я не ожидаю от тебя, что ты вот так просто все простишь и отпустишь, как будто ничего не случилось. Я просто прошу тебя… попытаться… – он запнулся, не в силах закончить фразу, словно слова были слишком тяжелы для того, чтобы их произнести.

– Попытаться что? – прошептала Эмили, ее голос дрожал, как тонкая нить, готовая оборваться в любую минуту. Слезы подступали к ее глазам, обжигая веки и застилая все вокруг. – Попытаться снова поверить тебе? После всего, что ты сделал? Попытаться открыть свое сердце человеку, который с таким удовольствием его разбил?

Томас подошел к дивану и сел рядом с ней, но оставил между ними небольшое пространство, словно боясь коснуться ее. Он чувствовал, что любое прикосновение сейчас будет воспринято ею как предательство, как еще один болезненный укол в сердце. И все же, даже просто его присутствие рядом заставляло ее сердце биться учащенно, вызывало странную смесь боли и нежности, которую она отказывалась признавать.

– Я знаю, что это трудно, – сказал он, его голос был мягким, почти нежным, как в те далекие дни, когда они

только начинали свои отношения. – Я понимаю, почему ты мне не веришь. Я знаю, что ты имеешь на это полное право. Но я говорю тебе правду, Эмили. Сегодня у меня деловая встреча, в ресторане, за городом. Я не встречался ни с кем другим, и не собираюсь. Я даю тебе свое слово.

Эмили опустила взгляд в пол, ее глаза обжигали жгучие слезы, которые она пыталась подавить, но они упорно пробивались наружу. Она чувствовала, как тяжелые капли падают на ее щеки, оставляя на них мокрые дорожки.

– Я просто… я просто не знаю, что мне думать, – прошептала она, ее голос был полон отчаяния. – Я чувствую себя так, будто я все еще стою на этих острых осколках, которые ты мне оставил. Я боюсь сделать шаг, боюсь, что все снова рухнет, что я снова буду страдать.

Он протянул руку, но не коснулся ее, словно спрашивал разрешения, осторожно поместив ее ладонь в нескольких дюймах от ее руки, предлагая невидимую поддержку.

– Я знаю, – ответил он, его голос был полон раскаяния и сожаления. – И мне жаль, Эмили. Мне так жаль, что я причинил тебе такую боль. Я бы все отдал, чтобы вернуть то, что было, но я понимаю, что это невозможно. Я могу только постараться стать лучше, доказать тебе, что я достоин еще одного шанса.

Эмили подняла глаза и, впервые за долгое время, посмотрела прямо в глаза Томаса. Она искала в них какой-то ответ, искренность, правду, что-то, за что можно было бы ухватиться, какое-то основание для надежды. Но все, что она увидела, была та же самая боль, отражение ее собственного отчаяния и сожаления. Она знала, что впереди их ждет долгая и трудная дорога, полная испытаний и сомнений, но в этот момент она не могла понять, смогут ли они когда-нибудь пройти ее вместе, смогут ли они когда-нибудь по-настоящему простить и забыть, или осколки прошлого навсегда останутся у них в сердцах.

Молчание снова наполнило комнату, но на этот раз оно было уже другим. Это была не просто тишина между ними, а скорее, тяжелый груз их общей, разделенной боли, которая давила на них, словно прибивая к земле. Эмили закрыла глаза, пытаясь подавить слезы, которые продолжали течь по ее лицу. А Томас, в свою очередь, просто сидел рядом, чувствуя себя бессильным и растерянным, не зная, как помочь ей, как помочь им обоим, пока их прошлые ошибки не похоронят их окончательно под завалами несбывшихся надежд. Она почувствовала, как капля слезы скатывается с ее ресницы и падает на плед, оставляя на нем темное пятнышко, словно напоминание о том, что раны еще не зажили, и что путь к выздоровлению будет долгим и трудным. Она открыла глаза, вдыхая глубокий глоток воздуха, чувствуя, как отчаяние постепенно уступает место крошечной, но настойчивой надежде. Она должна была принять решение, выбрать, что она будет делать дальше, с собой, с Томасом, с их разрушенной жизнью.

Улица с Двусторонним Движением

Эмили по-прежнему сидела на диване, ее тело словно окаменело, а разум продолжал крутить пленку их недавнего разговора. Слова Томаса, его раскаяние, его обещания – все это висело в воздухе, словно призраки прошлого, одновременно манящие и отталкивающие. Она чувствовала себя измотанной, как будто пробежала марафон, но не достигла финишной черты, а лишь увязла в трясине сомнений. Каждое его слово, каждое его движение она анализировала с тщательностью патологоанатома, пытаясь найти в них хоть малейший намек на неискренность, хоть каплю лжи, которая подтвердила бы ее правоту в своем недоверии.