Гранатовые поля

Перри Девни

— Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Лайла ехала по Мэйн в одном направлении, а я поворачивала в другом. Но когда я выехала на улицу, ведущую в мой район, я продолжала ехать прямо, пока не оказался на Нижней Кларк-Форк-Роуд, идущей вдоль темного изгиба реки к выезду из города.

Может быть, Лайла была права. Возможно, мне нужно было покончить с Фостером. Может быть, тогда боль и разочарование уйдут. Может быть, тогда я смогу по-настоящему забыть.

И, черт возьми, мне и самой было что сказать.

Фостер

был зол на меня. Но он не имел права злиться.

С каждым километром моё сердце всё сильнее колотилось. Мой собственный гнев разгорался до тех пор, пока моя хватка на руле не стала пугающе крепкой. Свет в спортзале струился сквозь окна в ночь. Я припарковалась, выпрыгнула из машины и поспешила внутрь, не давая себе шанса переосмыслить этот визит. Охладить свои эмоции.

Тепло ударило мне в лицо, когда я шагнула внутрь.

Тренажерный зал был совсем не таким, как в начале недели. В центре помещения находился приподнятый боксерский ринг. Маты и юбка вокруг основания были ярко-синего цвета. Черные канаты тянулись из угла в угол. А в центре ринга, в одних шортах, стоял Фостер.

Его тело, его рельефные мышцы блестели от пота. Его грудь вздымалась от тяжелых вдохов.

Желание разлилось у меня между ног. Моё влагалище сжалось. Блять. Прийти сюда сегодня вечером было ошибкой. Он был слишком соблазнителен.

Наблюдать за его тренировками всегда было так интересно. Во время его боев я сидела на краю своего кресла, надеясь, что он победит. И панически боялась, что он проиграет.

Но в те ночи, когда он выигрывал — а это было почти всегда — мы не успевали выехать с парковки, как я затаскивала его на заднее сиденье его пикапа и срывала с него одежду.

— Чего ты хочешь, Талия?

Голос Фостера был острым как бритва.

Я хотела смотреть на него и ничего не чувствовать. Хотела иметь возможность разорвать нашу фотографию на сотни кусочков. Хотела спать по ночам, чтобы его лицо не преследовало меня во снах.

Хотела, чтобы он перестал злиться на меня, потому что, черт бы его побрал, он не имел права злиться на меня.

Направившись к рингу, я взобралась на его край. Затем нагнулась и проскользнула между канатами, пройдя прямо в его личное пространство.

— У тебя нет права злиться на меня, — я ткнула пальцем в его голую грудь и не встретила ничего, кроме твердых мышц.

Он посмотрел на мои ботинки и на снежные хлопья на них. Его челюсть сжалась.

— Сними ботинки. Это совершенно новый ринг.

Мои ноздри раздувались, но я нагнулась, сняла один ботинок, чтобы перебросить его через канаты, затем другой. Каждый из них с грохотом упал на бетонный пол. Без них я была немного ниже ростом, поэтому встала на носки и снова ткнула в него пальцем.

— Ты виноват. А не я. Так что ты не можешь на меня злиться.

— Ты не потрудилась рассказать обо мне своей семье, — он положил руки на свои узкие

бедра. — Мы были вместе целый год. Признай это. Ты беспокоилась о том, что скажет папочка, когда ты приведешь домой такого парня, как я.

— Да пошел ты, — я ударила обеими ладонями в его грудные мышцы, надавливая изо всех сил. Он даже на сантиметр не сдвинулся. — Как ты можешь говорить мне такое? Как ты можешь думать, что мне было стыдно за тебя? Да пошел ты на хуй, если думаешь, что меня когда-либо волновали деньги.

— Потому что они у тебя были! — он раскинул руки. — Ты, блять, спрятала меня, Талия. Ты спрятала меня.

— Я любила тебя, — я снова толкнула его со всей силы. — Мне был двадцать один год, я жила в Лас-Вегасе, в полутора тысячах километров от дома. Мои родители знали твоё имя. Все знали, что я встречаюсь с парнем. Но нет, я не вдавалась в подробности своей личной жизни со своими братьями.

— Отговорки, Талия. А как же твоя сестра?

— Она знала достаточно. Я не знала, что с нами будет. Я не знаю, почему я не сказала ей, ясно? Это было не для того, чтобы причинить тебе боль. Или чтобы спрятать тебя. Я уезжала, и мы никогда не говорили об этом.

— Мы говорили об этом.

— О, правда? Когда? Я переезжала в Сиэтл, а ты только и говорил: «Мы во всём разберемся», — я швырнула эти воздушные кавычки прямо ему в лицо.

— Мы бы разобрались.

— Это было до или после того, как ты женился на Вивьен?

На этот раз, когда я надавила, я приложила все свои силы. Я отдала ему семь лет гнева и разбитого сердца. И на этот раз ему пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие.

— Я любила тебя 437 дней, — я не дала ему пространства. Я подошла к нему вплотную, сжав кулак. — Ровно один год, два месяца и одиннадцать дней.

Прошло охренеть как много времени с тех пор, как я дралась. Но мы были на боевом ринге. И, черт возьми, я хотела этого боя. Поэтому я попыталась ударить его в нос.

Он заблокировал мой джеб запястьем.

— Какого хера?

— Я думала, ты сказал, что у тебя скоро будет бой, — я нанесла ещё один джеб, мышцы на моей руке напряглись. — Тебе нужна была моя помощь, разве нет? Ну, вот, пожалуйста.

— Талия, завязывай.

— Нет.

На этот раз я нанесла удар правой рукой, целясь ему в почку.

Он отбил его локтем, отступая назад и обходя ринг.

Но я просто продолжала следовать за ним, нанося бессмысленные удары, которые никогда не успевали коснуться его кожи.

— Я ненавижу тебя за то, что ты выбрал Вивьен.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что ты не любил меня так, как я любила тебя.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что тебя, блять, так трудно забыть.

Слеза стекала по моей щеке, когда я наносила следующий удар. Мои глаза наполнились слезами, Фостер расплывался, но я продолжала ударять.