Гранатовые поля
Шрифт:
Поэтому я начну этот год с честности. С запоздавшего признания.
Большую часть дня я провел в спортзале, убираясь и надрывая задницу, чтобы нанести последние штрихи. Последнее оборудование было установлено, и мне удалось неплохо потренироваться.
После обеда я поехал в город за продуктами, а по дороге домой остановился у больницы, чтобы посмотреть, работает ли Талия. Её джип стоял на своем обычном парковочном месте, так что у меня было больше времени, чтобы позаниматься делами. Впервые в жизни я был
Солнце село несколько часов назад. Ожидание было мучительным, но в конце концов оно заставило меня выйти из дома и поехать в город. К Талии.
Мой желудок сжался в комок, когда я припарковался у ее дома. Внутри горел свет, который падал на заснеженную лужайку. Утром прошел ливень, и тротуар был припорошен белым.
В углу ее крыльца лежала синяя лопата, я вышел из машины, застегнул пальто и принялся за работу. Скрежет лопаты наполнил холодную темную ночь, пока я задержался ещё на несколько минут.
Я дал себе еще немного времени, надеясь.
Я был на последней ступеньке крыльца, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Талия, без макияжа, с влажными волосами, одетая так же, как в мою первую ночь в Куинси. В леггинсы. И безразмерную толстовку.
Толстовку Невадского университета в Лас-Вегасе.
У меня была такая же.
— Что ты делаешь? — она обняла себя руками за талию.
— Расчищаю твой тротуар, — я отложил лопату в сторону и осмотрел свою работу. — У меня, наверное, ушло в два раза больше времени, чем если бы это сделала ты.
— Ты прекрасно справится. Спасибо, что сделал это для меня.
— Не за что. Полагаю, я у меня будет больше практики, живя в Монтане.
Я ждал, что она возразит мне или начнет спорить и требовать, чтобы я уехал из Куинси. Но она молчала. Возможно, после субботнего вечера она поняла, почему я не уезжаю.
У меня перехватило дыхание, когда мы посмотрели друг на друга. Между нами была тысяча невысказанных слов, так много, что они сами по себе образовывали плотное облако.
— О той ночи…
Она отмахнулась.
— Мы не должны говорить об этом.
— Должны. Я не надел презерватив.
Не то чтобы у меня где-то он лежал. Мне не нужны были презервативы уже чертовски долгое время.
— Я принимаю противозачаточные.
— Окей, — в моем голосе прозвучал намек на разочарование. Ребенок от Талии не был бы таким уж нежелательным сюрпризом. — Я, гм… не был ни с кем некоторое время.
То, что мне удалось продержаться больше пяти секунд, было чертовым чудом. Находиться в теле Талии было раем на земле.
— Из-за твоего развода. Точно.
— Что-то вроде того, — пробормотал я. Нет, это было не из-за развода. Но это разъяснение придет позже. — Собираешься заставить меня стоять здесь всю ночь? Здесь не совсем тепло.
— Ты можешь зайти, но только потому, что если у тебя будет переохлаждение,
Я рассмеялся, ожидая увидеть улыбку и на ее лице. Но она выглядела так, будто только что ушибла палец на ноге.
— Что?
— Не смейся.
Моя ухмылка ослабла.
— Почему?
— Потому что мне нравится, когда ты это делаешь.
Талия сдвинулась в сторону и жестом пригласила меня войти внутрь.
Когда она закрыла дверь, я снял ботинки и пальто, повесив его на крючок в прихожей. Затем последовал за ней вглубь дома, долго вдыхая её запах. Кокос и цитрусовые.
В субботу вечером я лег спать счастливым мужчиной, потому что на моей коже был этот запах. Слава Богу, что она не поменяла свое мыло спустя эти годы. Я бы скучал по этому аромату.
— Отличное место, — сказал я, когда мы вошли в гостиную.
— Спасибо.
Её дом был очаровательным и уютным. Стены были выкрашены в нежно-коричневый цвет, который дополнял кожаный диван и кресло. На журнальном столике, сделаном из орехового дерева, стояли шесть мраморных подстаканников, одна из которых держала кувшин, наполненный ледяной водой. Она всегда беспокоилась, что кольца конденсата испортят мебель, поэтому держала их везде.
Камин у стены был сделан из того же кирпича, что и лестница на крыльце. Полы из твердых пород дерева выглядели оригинально, со случайными выбоинами и потертостями для придания характера. Большую часть комнаты занимал толстый ковер, темно-зеленые оттенки которого гармонировали с горшком с сансевиерией в углу.
Дом был старым, вероятно, построенным до того, как открытая концепция интерьера стала популярной, поэтому каждая комната была разделена стенами и арочными дверными проемами. А над диваном, вместо картин или гравюр, была стена со шпалерной развеской[6] фотографий. На фотографии в центре была изображена её семья.
Она была более старой, увеличенной копией той, что была у неё в квартире в Вегасе.
Талия подошла к дивану, села на один край и сложила ноги на подушке, словно свернувшись калачиком. Как будто она готовилась к тому, что будет дальше.
Я занял противоположный конец дивана, давая ей немного пространства, опираясь локтями на колени.
— Классная толстовка.
Она посмотрела вниз, как будто забыла, какую кофту надела.
— Ты купила мне такую же, помнишь? Ты подумала, что будет мило, если мы будем ходить в одинаковом.
— Рукава были слишком короткими, поэтому ты её так и не надел.
— Нет, рукава как раз, — это была одна из двух безобидных вещей, о которых я соврал. — Я не носил её, потому что не хотел, чтобы люди думали, что я заслужил ее. Что я собираюсь в колледж.