Грань
Шрифт:
Именно из-за комфорта я любил этот конспиративный дом больше других. Не собственного удобства ради, разумеется. Просто спокойствие клиентов делало и мою жизнь намного легче.
Джоанн взялась за пульт от телевизора:
— Можно включить?
— Конечно.
И она стала щелкать каналами, вероятно, желая выяснить, попали ли мы в сводки новостей. Мы, конечно же, в них попали, хотя никаких имен не называлось. «Вероятно, перестрелка была связана с группировками, принадлежавшими к организованной преступности» — так кратко охарактеризовал происшествие в «Хиллсайд Инн» ведущий выпуска. История была упомянута мельком, когда обсуждали шансы местной футбольной команды попасть в финал чемпионата, очередной
Джоанн сидела, глядя на экран и сжимая в руке бокал с содовой. Потом двумя растопыренными пальцами убрала со лба прядь светлых и мягких волос. Через плечо у нее по-прежнему свисала сумка.
Привычные вещи успокаивают…
Но тут она неожиданно посмотрела на меня и сказала, словно продолжая разговор, который мы с нею начали уже давно:
— Он очень расстроен. Это я о Райане. Очень. Он чувствует себя виноватым в том, что навлек на нас все это. А справляться с чувством вины ему никогда не удавалось. В таких случаях он начинает злиться. Только не воспринимайте это на свой счет.
Вероятно, Джоанн имела в виду его вызывающие заявления о том, что он стреляет лучше всех нас, вместе взятых.
Или намеки на то, что мы трусы, которые боятся конфронтации с Лавингом.
— Я все понимаю. — И я на самом деле понимал его чувства.
Он ведь так до конца и не пришел в себя после той перестрелки в магазине. И дело здесь не в ране, не в том, что он охромел, — с этим Райан в основном смирился. Тут, скорее, вопрос психологии. Как на него это повлияло. Ему пришлось заняться кабинетной работой. А он любил свою профессию патрульного. Этим и его отец занимался, только в Балтиморе. Когда Райана перевели в отдел борьбы с экономической преступностью, отец, как ему показалось, перестал уважать его.
Я припомнил, что родители Райана уже умерли. Интересно, как складывались отношения между отцом и сыном ближе к концу? Мой отец умер молодым, и у меня навсегда остались сожаления о том, что я, слишком занятый, пропустил его день рождения, который оказался последним.
Еще я, конечно, горевал, что из-за ранней смерти он не был на первом дне рождения моего сына.
— Он, само собой, выполняет порученную работу, но не может отдаваться ей всем сердцем, — продолжала Джоанн. — А теперь они все чаще заставляют его заниматься чисто организационными делами.
Она сделала паузу.
— На службе знают, что он стал выпивать. Райан думает, что ему удается это скрывать. Но нет. Такое не спрячешь.
Я невольно подумал, как тяжело было бы для меня самого остаться без моей нынешней работы — не играть больше в смертельные игры с людьми, подобными Генри Лавингу, не спасать жизни своих подопечных.
Но я, понятное дело, не мог обсуждать эту тему с Джоанн. Мне всегда приходится быть крайне осторожным в том, что я сообщаю о себе людям, которых охраняю. Это правило профессии. Они могли случайно что-нибудь выболтать о тебе, если бы попались в руки «дознавателю», или даже в беседе с журналистами. Но есть и другая причина. Пути «пастуха» и его клиента неизбежно и быстро разойдутся. Это так же неотвратимо, как смена времен года. А потому не нужно, чтобы возникали какие-то связующие нити, которые будет трудно рвать с эмоциональной точки зрения. Именно поэтому Эйб Фэллоу всегда учил нас думать об этих людях только как о клиентах, не более того.
«Они должны оставаться для тебя безликими, Корт. В нашем деле
Однако по иронии судьбы клиенты обожали беседовать со своими «пастухами». О, как же им хотелось всем с тобой поделиться! Отчасти это угроза гибели делала их такими разговорчивыми. Иной раз их откровенность граничила с исповедью. В своей жизни они что-то сделали не так — а с кем этого не случается, скажите? — и, разговаривая, стремились избавиться от чувства вины. Конечно, важно было и то, что я не представлял для них угрозы. В их жизни я входил на двенадцать часов, на пару дней, на несколько недель в самых крайних случаях. Они знали, что под конец я исчезну, не имея никакой возможности выдать их секреты друзьям или близким.
И я их выслушивал, порой поддакивая, но никогда не поощрял к откровенности и не выносил никаких суждений. Частично это было, конечно же, оправдано и тактически: чем больше они мне доверяли и чувствовали зависимость от меня, тем охотнее выполняли мои указания — быстро и без лишних вопросов.
Джоанн посмотрела на мой компьютер, хотя я развернул дисплей так, чтобы она не могла его видеть.
— Какое из дел Райана всему причиной, как вы думаете?
— Моя помощница сейчас пытается разобраться в этом.
— В десять вечера в субботу?
Я кивнул.
— Райан мало рассказывает мне о своей работе. Если подумать, то должно быть вполне очевидно кто… Как вы таких называете? «Заказчик»?
— Верно, именно так. Вы имеете в виду, что на кону должно стоять достаточно много, чтобы использовать такого человека, как Генри Лавинг?
— Да.
— Вы, конечно, правы. Но порой догадаться невозможно. Я получал немало заданий, когда личность заказчика оказывалась сюрпризом для всех.
Появилась Мари, налила себе бокал красного вина и присоединилась к нам.
— Как вам ваша комната? — спросил я.
— Очень в стиле Марты Стюарт. [13] Спасибо, мистер гид. Много старых картин с лошадьми. Там целые тонны лошадей. И все на худосочных ножках. Толстые лошади на тощих ногах. Неужели в те времена эти животные так и выглядели? Если так, то они должны были часто падать.
Джоанн это позабавило.
— Как мне войти в Интернет? — спросила затем Мари. — Надо проверить почту.
— Боюсь, это невозможно.
— Ох, давайте обойдемся без этих шпионских штучек. Пожалуйста! Мне нужно вас умолять? — Она произнесла это с кокетством старшеклассницы, капризно выпятив нижнюю губу.
13
Марта Хелен Стюарт — американская телеведущая и писательница, получившая известность и сколотившая состояние благодаря советам по домоводству.
— Мне очень жаль, но нет.
— Почему же?
— Мы должны исходить из того, что Лавинг уже нашел ваш почтовый ящик. Если вы будете читать сообщения или посылать ответы, ему не составит труда определить район, где вы находитесь.
— Скажите, Корт, когда вы переходите улицу, вы, наверное, смотрите не в две, а во все четыре стороны?
— Мари, перестань, — шикнула сестра.
— Ну пожалуйста…
— Это элементарная предосторожность, — сказал я, но потом невольно купился на серьезное выражение ее лица и озабоченное покачивание головой. — Что у вас такого важного?