Грань креста

Карпенко Александр

– Так я о чем толкую, – продолжал Нилыч, – твоя бригада девятнадцатая, минус Степа, а еще семнадцать-то где? Что-то я давным-давно на базе никого из психиатров не встречал. Они что же, всем скопом на Потерянную подстанцию работать нанялись?

– Тес! – злобно зашипела на него Люси. – Замолчи! Думай, что говоришь. Работают где-то. Двадцать одна с половиной тысяча квадратных миль – не шутка! Можно за всю жизнь ни разу не встретиться.

Я не совсем понял, почему озлобилась доктор при упоминании какой-то потерянной подстанции, но спросить

решил после. Сейчас имелись более насущные проблемы.

– А что, ездить на вызов за семьдесят миль у вас в порядке вещей?

– Бывает и подалее, – отозвался водитель, – здесь по окружности двести сорок верст. Это если прямо ехать. Только не получится – у нас не вертолет, напрямки-то летать. Так и будем кататься, покуда рядом с базой не окажемся или у тебя ящик не опустеет. Другой раз и месяц блукаем, бывает.

– А есть-пить что?

– Что наживешь, то и есть-пить будешь. Кто ж тебя родной, кормить станет? Как потопаешь, так и полопаешь.

Я примолк, обдумывая мрачные перспективы своем будущности.

Нет, не выдержать было бедной голове такого количества непонятного! Покуда я мотал ею, переваривая услышанное, Люси шустренько пробежалась вверх по рукаву халата, цепляясь крошечными коготками (на них у этой фантастической мыши темнел аккуратно нанесенный маникюр!), недолго посидела у меня на плече, задумчиво глядя на однообразную дорогу, не слишком поспешно глотаемую колесами вездехода, и соскользнула в нагрудный карман моей рубашки, бесцеремонно отстегнув клапан.

Повозившись немного, Люси удобно устроилась, высунув симпатичную головку с беспрестанно шевелящимся блестящим кругленьким носиком. Все-таки она значительно превосходила размерами обычную мышь – емкий карман плотно заполнился, оттягивая ворот на сторону. Тельце Люси приятно согревало грудь, специфического «мышиного» запаха я не ощущал – то ли он был несвойствен моей странной новой начальнице (я все еще не мог заставить себя всерьез воспринимать ее как доктора), то ли она просто была очень чистоплотной.

От нечего делать я вытащил почти опустевшую пачку сигарет из кармана, примерился щелкнуть зажигалкой и тут же почувствовал, как в тело впились острейшие коготки.

– И охота же вам вечно травить себя всякой гадостью! – негодовала мышка. – Что за народ такой! Хочешь травиться – делай это вне машины! Удивляюсь я людским талантам – сколько разной дряни на собственные головы напридумывали. Пушки ваши с пулеметами, водку, наркотики, эту вонючую мерзость! Понимаю, пиво. Вот действительно замечательное изобретение. Кстати, – Люси кокетливо взглянула на меня темными глазками-бусинками, – будем через город проезжать, можете даму пивком угостить.

Это напомнило мне еще об одном серьезном деле.

– А наши деньги тут в ходу?

– Смотря какие.

Я вытащил бумажник и расстегнул его. Люси сноровисто перебрала его содержимое удивительно ловкими лапками. Толстенькую пачку отечественных купюр (недавно выдавали зарплату) она вежливо предложила

мне отправить в помойку за полной ненадобностью. А вот пара стодолларовых банкнот оказалась вполне пригодной к употреблению. Воистину доллар – он везде доллар! В общем, как мне стало известно, здесь действовали три общепринятые денежные системы, а также местные оккупационные боны, имеющие хождение только в секторах зоны военных действий.

Мышка замерла, внимательно разглядывая выловленную из бумажника семейную фотографию, сделанную прошлым летом в день рождения моей старшей дочери. Жена, обе дочки и сын, празднично одетые, весело улыбались в объектив, стоя на ярко зеленеющей лужайке перед домом.

– Твои дети? – Люси бережно провела лапкой по снимку. Я невесело кивнул, соображая, что могу больше и не увидеть их.

В глазах мышки вдруг родилось выражение такой страшной тоски, что я не осмелился задать вопрос о ее семье. Нахмурился, упершись тяжелым взглядом в шершавые плиты гати, и Нилыч.

Глава пятая

Тем временем у близкого горизонта показались дома. Гать оборвалась, колеса почавкали немного в болотной грязи и зашуршали по чистой утренней брусчатке. Вездеход прибавил скорость. По сторонам – неширокие улочки, над лавочками – вывески на непонятном мне языке. Город как город, провинциальное местечко. Сотни таких же найдутся и в наших краях. Как сообщила мне Люси, ныне это – часть колоссального мегаполиса, суммарно занимающего девять секторов (заметил себе: разузнать, что это за постоянно употребляемая в разговорах территориальная единица – сектор), общей площадью до трех тысяч шестисот квадратных миль (!) с многомиллионным населением.

Нилыч не слишком утруждал себя соблюдением правил, благо движение на улицах было небольшое, а маяк на крыше он включил сразу же, выйдя на городской асфальт. Несколько раз навстречу попадались машины «Скорой помощи», некоторых наш водитель приветствовал, мигая фарами.

По моей просьбе притормозили около симпатичного магазинчика, украшенного гигантской пивной бутылкой над крылечком. Внутри царил полумрак. На широком прилавке, рядом с блестящим кассовым аппаратом, развалился в ленивой дреме огромный полосатый котяра. Хозяин заведения клевал носом на стуле в уголке. При нашем появлении в дверях оба несколько оживились и синхронно открыли по одному глазу – хозяин левый, а кот – правый.

Не успел я шагнуть к стойке, как от дальней стены отделилась пошатывающаяся тень.

– Снова ты меня преследуешь, мерзкий грызун! – раздалось злобное шипение.

Я резко развернулся на звук. Люси выпрыгнула из кармана на столик и встала на задние лапки. Кот вскочил, выгнув спину. Один лишь хозяин остался на месте, открыв, правда, второй глаз.

– Сколько раз я просил перестать меня терроризировать! – надвигался на Люси неизвестный мне пьяница. – Когда ты меня оставишь в покое?!