Граммофон
Шрифт:
— Правильно, Крылов, рассуждаешь! — воодушевился Костерин. — У меня вот до женитьбы-то пяти целковых в месяц от жалования не оставалось!.. Портному, сапожнику…
— В трактир! Да выдумки твои чего стоят! — перебил его Кузьмич. — Ты думаешь я не знаю, как ты фотографические аппараты покупал, да шарманки, которые развинчивал да чинил?..
— Вот теперь у нас «праздничные» подходят. Сейчас мы считали… — заглушая всех, обратился к Костерину подвыпивший Крылов. — Если на мою долю придётся тридцать целковых, так от них у меня копейки расколотой
— А я вот что придумал… — понизив голос и покашиваясь на Кузьмича, таинственно заявил Костерин, страстный любитель всевозможных новейших изобретений, особенно по музыкальной части.
При этом он вытащил из кармана печатное объявление и продолжал:
— На днях мне в одной газете попалось. Слушайте: «Новость! Граммофон восемнадцать рублей. Пьесы по два рубля»!
Все со вниманием ожидали, что скажет Костерин дальше.
— И вот, — медленно продолжал он, — как я «праздничные» получу, так и выпишу этот самый граммофон, а потом каждый месяц буду посылать по два рубля и получать новую пьесу.
Так как никто не решился ничего возразить, Костерин, воодушевившись, стал пояснять, что такая за штука граммофон.
— Это, видите ли, братцы, такая музыкальная машина… Такая труба и такой валик приставляется… И только рукой верти, а сам ты сидишь и слышишь, как будто, вот, перед тобой поёт знаменитый певец Фигнер, или другой какой, или оркестр играет… Ну, понимаете, вроде фонографа, только ещё лучше!..
— Это хорошо, очень хорошо, особенно, если «во-о лузях»… — запел было и начал притопывать ногами с блаженной улыбкой на лице окончательно опьяневший рыженький почтальон.
— Тише, брось! — остановили его товарищи.
Мрачный Кузьмич привстал со своего места и, хлопнув себя по ляжкам, с каким-то хрипом произнёс:
— Ну-у! Прежде бывали дураки, но средней руки, а теперь, гляжу, пошли дураки большой руки! У него жена на сносях, того и гляди родит, а ему дурацкую машину покупать надо! Какой тебе ещё там граммофон выписывать? От своего собственного не будешь знать куда деться!
— Ха-ха-ха! Что верно, то верно! — рассмеялись товарищи.
Подбодрённый этим смехом, Кузьмич ещё с большей горячностью накинулся на молодого, неопытного товарища.
— Да подумал ли ты, садовая голова, «праздничные»-то тебе на родины да на крестины понадобятся? Ты думаешь, мало вся эта процедура-то будет стоить?
— Ведь не скоро ещё, дяденька, она родит-то… — старался оправдаться несколько сконфуженный легкомысленный молодожён. — Нюша-то к одной бабке тут знакомой ходила, советовалась с ней, так та ей сказала, что ждать надо никак не ранее февраля… Эва ещё сколько! Да притом мы с Нюшей так порешили: как дело будет подходит к концу, так я свезу её в родильный приют, чтобы хлопот лишних не было дома…
— Не-ет, ты всё-таки эту самую машину купи! — поддержал Костерина подвыпивший Крылов, вставая
Долго ещё продолжались препирательства молодых почтальонов с Кузьмичом. Конец положил им вернувшийся в «холостую» Алабама. Вошёл он трясясь от смеха.
— Ну, и потеха же была, братцы! — воскликнул он, грузно опускаясь на стул. — Напрасно не пошли посмотреть, много потеряли! Та кричит, другая визжит, слова не дают сказать старшому. Слушал он, слушал и, наконец, положил резолюцию: коли не прекратят скандала, — никто не смей готовить, и уголья в печке саморучно водой залить хотел! Ах, да, брат, я и забыл тебе сказать: тебя зачем-то домой звали! — вспомнив, обратился Алабама к Костерину.
— Сейчас иду. Прощайте, господа!
Костерин пожал товарищам руки и отправился в своё помещение.
Не прошло и четверти часа, как он опять вернулся в «холостую» комнату бледный, растерянный. Кузьмич уже улёгся в постель, другие товарищи тоже собирались последовать его примеру.
— Ты что опять? — обратился к нему один из них.
— Беда, братцы: жена, никак, родить хочет! — ответил он испуганным шёпотом. — Охает, стонет… Не знаю, что и делать!
Кузьмич при этом известии приподнялся на локоть и сердито пробурчал:
— Так ты сюда-то зачем пришёл? За повитухой надо бежать. Уж эти бабы всегда так: как ночь, так им и родить приспичит!..
— Уж Дарья Ивановна к знакомой-то нашей бабке бегала… Говорят, на фабрику уехала!..
— Ведь ты говорил в родильный отвезёшь?
— Да не едет, говорит, лучше здесь умру!.. Встаньте хоть вы, дяденька Кузьмич! — плаксиво взмолился к нему Костерин.
— Что я повитуха, что ли тебе? Ведь ты хотел граммофон покупать? — продолжал ворчать Кузьмич, однако, вылез из под одеяла и оделся.
— Говорят тебе за акушеркой надо бежать! Что ты тут толчёшься, как слепая в бане? — строго прикрикнул он.
— Куда же, дяденька? Я ни одной не знаю!.. — окончательно растерялся Костерин.
— В моём участке, третий дом от почты, за углом, живёт акушерка-немка, только она важная, дёшево не возьмёт! — раздался сонный голос с одной из кроватей.
— Слышишь: за углом третий дом? Плетюхина это дом, низменный такой… Ну, и беги! — скомандовал Кузьмич. — Для скорости надень моё пальто и шапку… А у жены-то есть кто-нибудь?
— Есть, есть, дяденька, Дарья Ивановна с ней там. Так уж вы, пожалуйста, зайдите предупредить, что я за акушеркой побежал! — ответил Костерин и, надев пальто Кузьмича, которое ему оказалось до пят и огромную фуражку, побежал, путаясь ногами в длинных полах, что возбудило неудержимый смех ещё не заснувших товарищей.
— Что вы зубоскалите? — прикрикнул на них Кузьмич. — Тут, можно сказать, великое дело у человека совершается, а они его на смех!
Пробегая коридором мимо своей комнаты, Костерин на минуту остановился, но, услышав отчаянные стоны жены, опрометью кинулся дальше, придерживая руками полы чужого пальто.