Граммофон
Шрифт:
Минут через пять он уже звонил у подъезда небольшого деревянного домика, где висела вывеска: «Акушерка М. О. Кунце». Отпершая дверь служанка проводила его через сени в маленькую переднюю, заставленную множеством сундуков и корзинок, прикрытых ковриками, и пошла докладывать хозяйке, уводя с собою трёх жирных мопсов, которые всё время злобно рычали на незнакомого человека. Вскоре торжественно появилась madame Кунце, полная, довольно красивая женщина лет сорока.
— Ви што? — лаконически обратилась она к пришедшему.
— Будьте добры пойти к нам, жена разрешается
— Родит? — перебила его акушерка и топнула ногой на зарычавшую собачью свиту. — Сколько ребёнков?
— Не знаю-с, не родила ещё, а только кричит…
— Я спрашивай, которий рас она родит?
— Первый, первый, ещё года нет, как женаты.
— Я тольшна прэтупрэтить, што мений пятнадцать рупль я не биеру.
— Не беспокойтесь, пожалуйста, заплатим!.. Вот у нас предстоят «праздничные»… Я, действительно, мечтал купить на них граммофон… — стал вертеть Костерин рукой, желая нагляднее пояснить, что он именно думал приобрести на праздничные деньги. — А теперь Бог с ним! Уж сделайте милость, только пойдёмте поскорее!
Смешная фигура пришедшего, его растерянный вид и странный рассказ о каком-то граммофоне возбудили в акушерке некоторое подозрение.
— Паслюште, ви не пьяный? — без стеснения обратилась она к нему.
— Господи, Боже мой! Капли во рту не было, вот, ей-Богу же! — размашисто перекрестился Костерин.
— Ну, карош, пойду, — смилостивилась, наконец, madame Кунце, и задала необходимый дополнительный вопрос, — боль давно началься?
— Часа два, я думаю.
— Ну, ещё не скоро. Ви поджидайте, я покормлю собачек… — Эй, Маша! — крикнула она. — Приноси сюда молеко и хлеб!
Костерина ударило в пот, и он не удержался не заметить:
— Господи! Да это уж потом бы… Не сдохнут они у вас!
Акушерка строго посмотрела на дерзкого почтальона и внушительно сказала:
— Шифотный тоже кушать хочет. Сядьте здесь! — позвала она его в гостиную и указала на стул, а сама присела к столу, на который прислуга поставила кувшин молока, белый хлеб и три мисочки. Она стала аккуратно резать на мелкие кусочки хлеб, ласково разговаривая с собаками. — Сейчас пусеньки будут кусеньки!
Несчастный молодой муж сидел как на иголках. Наконец, он не выдержал и, чтобы ускорить дело, отчаянным голосом заявил:
— Позвольте, мадам, я покормлю их… Я очень люблю собачек!
Этот тон тронул акушерку. Она торопливо дорезала хлеб, налила молоко и, оставив собак, начала собираться.
Минут через двадцать Костерин, идя впереди, вводил акушерку в ворота почтамтского двора.
— Сюда пожалуйте-с! Здесь осторожнее, не оступитесь… — предупредительно указывал он ей дорогу.
Когда они вошли в коридор, почтальон забежал вперёд и, отворив дверь в свою комнату, таинственным шёпотом сообщил:
— Всё ли готово? Акушерка пришла!
Ответом ему был отчаянный крик роженицы.
— Сюда, сюда пожалуйте! — указывала акушерке дверь одна из соседок-почтальонш. — Уж так-то мучается, так-то мучается, бедняжка! Я посоветовала богоявленскую свечу зажечь
В это время подоспела дежурившая у больной другая соседка Дарья Ивановна, которая помогла акушерке раздеться. Madame Кунце неторопливо осмотрелась кругом, равнодушно взглянула на пациентку и властно распорядилась:
— Приготофить горячий вода, и лишний мужчин вон отсюда!
Костерин безропотно вышел в коридор и стал дожидаться у двери. Дарья Ивановна, захватив самовар, побежала ставить его в общую почтальонскую кухню и заметила мимоходом Костерину:
— Чего вы тут стоите? Идите хоть в «холостую», можно будет, так позовём.
Тот беспрекословно повиновался и побрёл в «холостую». Дорогой до его слуха долетел нечеловеческий крик жены. Убитый, трясущийся, войдя в «холостую», он беспомощно опустился на первый попавшийся стул. Здесь все уже успели заснуть, кроме Кузьмича, который, несмотря на свою внешнюю суровость, по природной доброте своей страдал не менее самого Костерина.
Он подошёл к молодому человеку и, положив ему руку на плечо, стал утешать его:
— А ты полно тужить! Всегда так бывает. Самим Господом положено: в муках будешь рождать детей своих.
— Уж очень она кричит, дяденька! — со слезами на глазах сказал Костерин. — А, ну, как умрёт?
— Полно-те чудить-то! Что она первая что ли? Все рожают, да не умирают… Уж такое женское положение.
Так в этих утешениях прошло часа три. По временам то тот, то другой выходил в коридор, но кроме стонов родильницы ничего не слыхал. Ночь тянулась мучительно долго. Минутами обоим страшно хотелось спать, но что-то тупое, тяжёлое не давало забыться. Наконец, раздался церковный благовест. Звонили к ранней обедне. Кузьмич набожно перекрестился. В эту минуту дверь «холостой» тихонько отворилась, и в неё просунулась голова Дарьи Ивановны. Оба почтальона поспешили в коридор. Чинно кланяясь Костерину, Дарья Ивановна необыкновенно торжественным голосом провозгласила:
— Честь имею поздравить вас с новорождённым сыном!
На молодого человека нашёл точно столбняк, и он не мог ничего ответить.
— Ну, брат, поздравляю тебя! — вывел его из этого состояния Кузьмич, радостно обнимая товарища.
— А мне теперь можно туда войти? — счастливо улыбаясь, спросил позволения у Дарьи Ивановны Костерин.
— Можно, можно, идите, посмотрите на сынка-то! Уж и мальчишка, — отродясь такого не видала! — воскликнула она с обычным в таких случаях бабьим восторгом.
Через час ликующий Костерин, уже одетый по праздничному, снова явился в «холостую» и изливал свою радость пред проснувшимися товарищами:
— Ну, и сынка же мне Бог дал, братцы, просто прелесть! Кем-то только будет он?
С минованием опасности, Кузьмич опять надел на себя свою личину сурового обличителя и довольно бесцеремонно обрезал молодого отца:
— Чему, дурак, радуешься? Вот погоди: через пять лет у тебя их пятеро будет!.. Посмотрю я, как ты тогда запляшешь!
— Да ведь вы, дяденька, сами говорили, что дети есть благословение Божие? — возразил было Костерин.