Графиня
Шрифт:
Но сейчас он смотрел на меня, как на постороннего человека. И понятия не имел, кто перед ним.
— Ну, Джеймсон, посмотрите, кого я вам привел.
Лоренс подтащил меня еще ближе к человеку, тупо уставившемуся на меня, изнемогавшему от боли. Отец нахмурился, но ничего не сказал.
— Идиот проклятый! — завопил Лоренс. — Неужели не понимаешь, кто перед тобой?
Наверное, именно в этот момент он и сообразил, что мой отец не видит женщину в тощем мальчишке в длинном черном плаще и дурацкой шапчонке, прижимавшем к себе терьера.
Лоренс сорвал с меня шапку, и локоны
— Андреа! — хрипло вскрикнул отец. — О нет! Будь ты проклят, Линдхерст, ты все-таки захватил ее! Мерзавец, подлый ублюдок! Я прикончу тебя за это!
Отец набросился было на Лоренса, но Флинт вместе с тем, кто охранял коттедж, скрутили его и бросили на кровать. Он застонал и выгнулся от боли. И когда вновь смог говорить, хрипло, едва слышно, пробормотал:
— Бедное дитя мое! Тебе не удалось убежать! Я ведь писал, чтобы ты немедленно покинула это место и вернулась в Лондон! Почему ты осталась? Он держал тебя взаперти?
Побелевшее лицо покрылось крупными каплями пота. Очевидно, ему было очень плохо. Но меня отчего-то это не слишком волновало. Передо мной человек, которого я была обязана любить и почитать, но так долго ненавидела. Он сделал мою жизнь кошмаром, пронизанным горечью и неотвязным, опустошающим страхом. Джон прав: я добровольно обеднила свою жизнь, сделала ее ничтожной и жалкой. И все из-за него, моего отца.
Я увидела, как он протянул мне руку. Сильную. Хорошей формы. Надежную.
Но я не шевельнулась и подумала, как мы похожи. Бедная моя мамочка, я совсем ее не напоминаю, ни чуточки.
Внезапно я услышала свой спокойный, отрешенный голос:
— Ты написал бессмысленное, непонятное, таинственное письмо. Ничего существенного, никаких объяснений, только мелодраматический бред относительно неведомой опасности. Нет, я лгу, а для обмана слишком поздно. Я собиралась уехать при первой возможности, и дело тут не только в твоем предостережении. Это чудовище терроризировало меня, и потому я чувствовала, что нужно бежать, только до вчерашнего дня не понимала, кто устраивает все эти зловещие спектакли.
Пальцы Лоренса с силой впились в мое плечо, но я не вскрикнула. Даже не поморщилась. Пусть не видит, как мне больно!
— Я — чудовище? Взгляни лучше на него, дорогая женушка, это он — мерзавец и развратник, как тебе прекрасно известно.
И словно повинуясь его словам, я впервые внимательно пригляделась к лежавшему на узкой постели человеку, чья кровь течет в моих жилах, чьи черты я унаследовала, к тому, кто приехал в Англию, чтобы спасти меня, и поэтому попал в беду и теперь корчится от боли, окруженный врагами.
— Отец… тебе худо… — невольно прошептала я, с ужасом замечая запекшуюся кровь на его правом плече, оборванную одежду, грязь, паутину и плесень. И рванулась было к нему, но муж грубо дернул меня за руку.
— Неужели эта трогательная сцена означает, что ты простила ему все, что он сделал с твоей матерью и тобой? Вижу, по глазам вижу: ты его жалеешь! Не волнуйся, я очень удачно прострелил ему плечо. Он еще помучается, прежде чем сдохнуть!
Я принялась судорожно гладить Джорджа, испуганно прижавшегося к моей груди.
— Что
— Ну, Джеймсон, — засмеялся Лоренс, — сами расскажете о своем гнусном распутстве или позволите мне?
— Это не касается моей дочери, Линдхерст. Оставьте прошлое в прошлом.
— Нет, Джеймсон. В конце концов только с помощью этой соблазнительной наживки, вашей дочурки, я добрался до вас. Все это время я гадал, сработает ли мой план и остались ли в вас хоть какие-то чувства к ней. Как я молился, чтобы все удалось! Я решил, что лучший способ захватить вас, вероятно, единственный — жениться на ней. И ради этого я разослал объявления во все мыслимые газеты в надежде, что вы скоро узнаете о свадьбе. Если бы вы предоставили ее своей судьбе, мне пришлось бы терпеть свою милую супругу, пока я не придумал бы, как от нее отделаться. Но вы немедленно написали ей, чтобы предупредить, и, как пристало благородному рыцарю, ринулись спасать даму. Но было уже поздно. Все, что я замыслил, удалось, как по маслу прошло. В моих руках вы, она, даже мой жалкий племянник.
Да-да, мой драгоценный племянник Джон. Какое наслаждение он мне доставил! Наблюдать, как он влюбляется в нее! Правда, думаю, бедняга пленился ею еще до того, как я прибыл в Лондон. Но вы так искалечили дочь, так запугали, благодаря вашему распутству несчастная так опасалась мужчин, что видела в моем племяннике лишь угрозу и опасность. Я и не представлял, как глубоко ранена душа Андреа, пока не понял, что мой племянник не только любит ее, но и пытался ухаживать, когда был в Лондоне. Он красавец, военный, хорошо сложен, а я, должен признаться, не молодею. Однако она предпочла ему меня. Он потерпел неудачу. Я все удивлялся, в чем причина, пока не поговорил кое с кем. Разумеется, нужно было знать, о чем расспрашивать, и делать это как можно осторожнее. В результате мне стало известно, что она боится молодых людей.
Я медленно обернулась к Лоренсу. Его слова вновь и вновь терзали мой мозг, пока я не увидела яснее ясного свою слепоту, неспособность справляться с жизненными трудностями, реальными и воображаемыми, которые меня преследовали, измучили и изуродовали. Он знал, что Джон меня любит? Что он сделал с Джоном?!
— Где Джон? — громко спросила я. — Что значит — он в ваших руках?
Лоренс улыбнулся с таким довольным видом, словно вот-вот начнет потирать руки.
— Я о нем позаботился.
— Значит, он не уезжал ни на какой рождественский бал? Вот почему Буйный в конюшне! Вы что-то сотворили с ним, верно? Господи… неужели убили? Собственную плоть и кровь?!
Глава 30
Этот подлец имел наглость громко расхохотаться!
— Пока нет. Но скоро, дорогая, скоро!
Что-то взорвалось во мне, неожиданно и бесповоротно. Я уронила Джорджа на пол и ринулась на мужа, лихорадочно срывая перчатки. Я выцарапала бы ему глаза, но он оказался слишком высок для меня, и я не дотянулась. Зато я вонзила ногти ему в щеки, с наслаждением ощущая, как разрывается кожа, как заливает пальцы теплая жидкость.
— Где Джон, черт тебя возьми? Где?!