Графиня Шатобриан

Лаубе Генрих

Химена не верила больше в возможность прочного сближения короля с графиней Шатобриан; она знала, что рано или поздно ее подруга будет безгранично несчастна Она не хотела также иметь никаких сношений с королем без ведома графини Шатобриан и потому тотчас же передала ей пакет, посланный королем.

– Вероятно, в этом пакете твои письма, Франциска, – сказала Химена. – Ты должна решить, что мне делать: распечатать ли их или отослать назад не читая.

– Как могу я решить это! – возразила графиня Шатобриан. – Ты видишь, пакет адресован на твое имя.

– У меня нет никаких дел с королем. Он, вероятно, выбрал меня посредницей между тобой и им.

Я сделаю так, как ты захочешь!

– Между мной и королем не должно быть никакого посредничества! – сказала с досадой графиня, задетая воспоминанием об ухаживании короля за Хименой. – Между нами все кончено! – добавила она, подходя к окну. Глаза ее задумчиво смотрели на долину Арриежи, покрытую снегом; зимнее солнце ярко освещало крыши убогих домов местечка Фуа; два горных орла медленно летели над ним.

– Франциск! Франциск! – каркнул ворон Жак, сидевший на окне.

Химена молча сидела в своем кресле; она смотрела то на пакет с письмами, то на свою подругу, стоявшую у окна. Но тут Франциска неожиданно подошла к ней и с рыданием бросилась на шею.

Бедная женщина плакала в первый раз со дня выезда из Мадрида; обильные слезы текли по ее щекам, – казалось, она сразу хотела выплакать горе, которое сдерживала с таким трудом в продолжение целого месяца.

– Если бы ты знала, Химена, – сказала она, наконец среди рыданий, – как разрывается мое сердце при мысли, что я должна показывать вид, как будто я сержусь на него и не хочу иметь с ним никакого дела! Но я знаю, что для меня нет иного исхода! За каждым новым примирением меня ожидает еще больший позор, полное отчаяние и даже, быть может, смерть! Унеси эти письма, искушение слишком сильно! Если я прочту хотя бы одну строчку, то у меня не хватит сил на дальнейшее сопротивление.

Графиня Шатобриан ушла, оставив Химену в печальном убеждении, что для подобной любви сближение может принести еще большее горе, нежели разлука.

В это время король Франциск был так поглощен хлопотами о скорейшем заключении мирного договора с императором, что довольно терпеливо ожидал ответа на свои письма, посланные в замок Фуа. Чем ближе была свобода, тем увереннее становился он в своей власти над Франциской и благодаря сангвиническому темпераменту пришел к убеждению, что Франциска и Химена ожидают его в замке Коньяк. Гороскоп Флорентина предсказал ему, что по возвращении на родину его будет приветствовать влюбленная в него красавица. Король улыбался, слушая пророка, предсказывавшего победу ненавистной для него Франциске, между тем как тот в свою очередь смеялся в душе над влюбчивым королем, который, по его соображению, должен был неизбежно попасть в сети, которые готовились для него.

Флорентин в тот же день получил письмо от правительницы, в котором та извещала его, что наконец найдено то, чего они так долго искали, и что она вполне уверена в успехе. «Пусть только прелат, – добавила герцогиня в конце письма, – поторопится со скорейшим заключением мирного договора и известит заранее о дне выезда короля, чтобы особа, о которой идет речь, могла вовремя приехать в Байонну».

Флорентин, получив это письмо, немедленно отправился к Гаттинаре и в тот же вечер принес королю Франциску копию с окончательного трактата вместе с известием, что император готов завтра же подписать трактат, если король согласен подкрепить своей подписью торжественное обещание исполнить предписанные ему условия.

– Наконец-то! – воскликнул король. – Теперь исполните свою обязанность, господин прелат. Вы, как служитель алтаря, должны

взять на себя ответственность за тот грех, который вы разрешаете нам.

– Я беру на себя всю ответственность! – ответил прелат с наглой самоуверенностью и предложил королю отправиться в Звездную залу, где их ожидали Монморанси, Брион и двое других господ, посланных правительницей. Один их них, президент парламента де Сельв, был другом Дюпра и во всем покорялся его воле; другой – седой как лунь архиепископ, наполовину лишенный зрения и слуха и готовый выполнить все предписания Флорентина, который пользовался большим уважением среди высшего духовенства.

Король вошел быстрыми шагами в Звездную залу, которая была теперь гораздо слабее освещена, нежели в день его свидания с императором. Он попросил Флорентина немедленно приняться за дело и, обращаясь к де Сельву, спросил, готовы ли писцы.

– Они к услугам вашего величества! – ответил де Сельв, указывая на двух людей, одетых в черное с головы до ног, которые почтительно стояли у стены, где был приготовлен стол с письменными принадлежностями.

– Пусть они прежде всего запишут в точности то, что обещает нам император.

– Это лучшие парижские нотариусы, ваше величество! Ничто не ускользнет от их внимания!

– Приступим к делу, господин прелат. Начните чтение, – сказал король, опускаясь в кресло и приглашая архиепископа сесть рядом с ним, говоря, что ему «неудобно стоять в таких преклонных летах». Старик противился; король настаивал на своем предложении, так что содержание документа, который Флорентин прочел вполголоса, совсем ускользнуло от архиепископа. Оно было следующее:

«Именем преосвященного архиепископа, присутствовавшего при заключении нижеследующего договора, объявляем перед Богом и совестью, что святая церковь признает этот договор не имеющим силы и необязательным ввиду того, что он вынужден заточением и мученичеством христианского короля Франции, которому предоставляется поступить с договором по своему усмотрению».

Все молча слушали чтение; один Монморанси казался встревоженным и судорожно схватился за рукоятку своей шпаги.

Флорентин, окончив чтение, взял перо с маленького стола, стоявшего перед ним, и, обмакнув его в чернильницу, положил сверток пергамента на колени архиепископа. Закрыв рукопись рукавом, он подал архиепископу перо и указал ему на место, где должна быть подпись. Старик подписал свое имя дрожащей рукой; после него подписался Флорентин и все присутствующие, кроме короля.

Затем Флорентин прочел мирный договор. В нем заключались приблизительно те же условия, о которых Маргарита сообщила своему брату в замке Инфантадо, так как император не согласился ни на какие существенные уступки. Старшие сыновья короля должны были быть выданы в качестве заложников, а сам король Франциск обязывался вернуться в плен, если через четыре месяца не будут выполнены требуемые условия. Брак с Элеонорой был также включен в договор.

По окончании чтения в зале наступила мертвая тишина. Наконец король встал с места. Флорентин воспользовался этим моментом и сказал ему вполголоса: «Хорошее предзнаменование! Юпитер над головой вашего величества!»

Король поднял голову и увидел над собой в открытом куполе блестящую звезду.

– Святая церковь покровительствует нам! – сказал он. – Всякие колебания неуместны!

С этими словами он подошел к столу и подписал Договор.

На следующее утро Флорентин предъявил подписанный договор Гаттинаре с просьбой передать его императору.