Графиня Шатобриан

Лаубе Генрих

– Это повторение того, что я видел в прошлую осень в Фонтенбло, – сказал он.

Король посмотрел не прелата, потом на Франциску, которая еще более покраснела от гнева и хотела было объяснить причину, почему Маро спрятался на балкон, но запнулась и сказала несколько бессвязных слов. Она не умела лгать и считала неудобным рассказать, что Маро советовал ей пококетничать с Брионом, чтобы привязать к себе короля. Таким образом, при всей своей невинности она вела себя так неловко, что возбудила против себя общее подозрение. Маро также не мог сразу овладеть собой, и, когда, наконец, присутствие духа вернулось к нему и он придумал удовлетворительное объяснение, вошел

неожиданно Монморанси с известием, что приехал Бурбон и просит герцогиню принять его.

– Попросите его войти, – ответила Маргарита.

– Подождите одну минуту, – сказал король, вставая с кресла. – Я не желаю мешать вашей беседе. Французский король и Карл Бурбон не должны встречаться друг с другом.

С этими словами он подошел к двери, ведущей в спальню Франциски и, отворив ее настежь, очутился лицом к лицу с Брионом.

– Foi de gentilhomme! – воскликнул он, хватаясь за шпагу. – Это уже слишком!

Все поднялись со своих мест. Франциска помертвела от ужаса. Человек, пламенная любовь которого к ней была известна всем, найден в ее спальне и еще в такой поздний час ночи!

– Бедный поэт, вероятно, явился сюда, чтобы предупредить их о приходе короля, и не успел уйти вовремя, – сказал вполголоса Флорентин, обращаясь к Маргарите и нарушая этим наступившее безмолвие.

Но Брион обладал большим мужеством, нежели Маро и, опомнившись от первого смущения, сказал королю:

– Не обвиняйте графиню Шатобриан, не выслушав меня; она невинна, всему причиной несчастная случайность, графиня даже не знала, что я здесь…

– Молчать! – крикнул король, едва сдерживая свой гнев. Затем он обратился к Маргарите и добавил, заикаясь: – Бурбон ожидает ответа, его нисколько не интересуют наши домашние дела… Прикажите позвать его!

Брион знал, что дело идет о важном политическом решении, и настолько владел собой, чтобы сообразить, что за стеной подслушивает посторонний человек, вероятно преданный императору. Он хотел посоветовать, чтобы совещание происходило на другой стороне замка, но ему не дали выговорить ни одного слова. При его вторичной попытке оправдаться король сказал ему вполголоса повелительным тоном, не допускавшим ни малейшего возражения:

– Идите тотчас же в Альказар и ожидайте там моего возвращения!

Брион достаточно изучил характер короля и знал, что если тот сдерживает себя в настоящую минуту, то тем яростнее будет вспышка его гнева, когда они останутся одни. Он замолчал и поспешно удалился.

Король вернулся в спальню Франциски и, захлопнув за собой дверь, бросился в кресло, ошеломленный горем. У него не было такого олимпийского спокойствия, чтобы не ощущать ревности и оставаться равнодушным к измене возлюбленной, хотя он сам уже давно охладел к ней. Он видел, что счастье оставило его и что он обманут и унижен, ничто больше не удается ему, исчезло обаяние его личности, которое делало его таким самоуверенным в былые времена. Даже Химена избегала его; он был уверен, что графиня Шатобриан сохранила к нему неизменную привязанность и покорялась его влиянию, а теперь он имел в руках несомненное доказательство, что и она изменила ему. Это новое горе глубоко поразило короля Франциска. Ему и в голову не пришло задать себе вопрос: не он ли сам сотни раз подавал ей повод к этому и действительно ли так невинно его ухаживание за Хименой? Его занимала только одна мысль о своем безвыходном несчастье.

«Все кончено для тебя!» – подумал с отчаянием король под влиянием тоски, давно наполнявшей его сердце вследствие продолжительного заключения. Ему казалось, что только одна могила может успокоить

его. Слезы подступили к его глазам, и он, который никогда не мог отказать себе в мелочах, готов был на высшее самоотречение, на какое только способен человек. Он решил навсегда отказаться от власти и остаться до смерти пленником в Альказаре. После всех испытанных им несчастий он хотел испытать наибольшее, которое только могло постигнуть его, так как в этом видел некоторое удовлетворение своей гордости. Решившись на геройский подвиг, он встал со своего места и вошел к комнату с балконом. Встреча с Бурбоном больше не тревожила его. Он уже не считал себя властелином Франции – какое ему было дело до измены вассала?

Неожиданное появление короля еще более усилило смущение собравшегося общества, которое все еще не могло опомниться после предыдущей сцены. Франциска, бледная как смерть, сидела неподвижно в кресле; Маро стоял около нее и казался расстроенным; на лице Монморанси можно было прочесть сдержанный гнев. Бурбон едва ли не был в более тревожном состоянии, нежели все остальные; он заметно состарился в последние два года, седые волосы пробивались на его висках, он стоял среди комнаты и с испугом отступил назад при появлении короля. Маргарита ходила взад и перед по комнате быстрыми шагами; увидя своего брата, она бросилась к нему навстречу со словами:

– О Франциск! Что делается на свете! Везде видишь одну измену и низость!

– Чем кончились ваши переговоры? – спросил король спокойным голосом.

– К стыду императора, он ожидает только окончания назначенного срока, чтобы подвергнуть меня заточению.

– Поблагодари герцога за доставленное им свидание и простись с ним. Ты не должна терять ни одной минуты; мне также необходимо окончить одно важное дело до твоего отъезда.

На суровом лице Бурбона заметна была борьба противоположных чувств. Он казался растроганным и сделал нерешительное движение, как будто хотел подойти к королю и броситься к его ногам. Но король Франциск остановил его порыв величественным движением руки. Бурбон опустил голову; две тяжелые слезы скатились по его загорелым щекам на черную курчавую бороду. Но он овладел собой и, поцеловав руку герцогини Маргариты, поспешно вышел из комнаты.

– Бог да благословит вас, Бурбон! – сказала ему вслед герцогиня взволнованным голосом, задумчиво глядя на дверь, за которой раздавались его тяжелые шаги.

– Позаботься о лошадях, Маро! – сказал король. – Герцогиня уезжает через час. А вас, господин прелат, я попрошу немедленно написать одну бумагу.

– Что ты хочешь делать, Франциск?

– Я считаю необходимым сделать одно распоряжение.

Маро ушел. Флорентин поставил свечи на письменный стол, стоявший в углу; король подошел к прелату и несколько минут шепотом говорил с ним. Маргарита и Монморанси следили за ними с возрастающим беспокойством; на лице Флорентина выразилось удивление; король, по-видимому, возражал ему и несколько возвысил голос. Одна Франциска сидела неподвижно и смотрела на пол, не принимая никакого участия в том, что происходило вокруг нее.

– Садитесь и пишите. Без противоречий! – сказал вслух король.

Флорентин повиновался; на лице его выразилось затаенное удовольствие.

Король Франциск, опираясь на высокую спинку кресла, на котором сидел прелат, что-то тихо диктовал ему. Наконец бумага была написана, оставалось подписать ее.

Король прочитал бумагу и молча положил ее назад; затем подошел к полуоткрытой двери балкона и задумчиво посмотрел на мрачное и бурное ночное небо.

– Что ты хочешь делать? – спросила еще раз Маргарита.