Грабители
Шрифт:
Из ворот выбежала молодая девушка в мини. Но это была не Бася.
– Я вам мешаю?
– Нет. Говорите, пожалуйста, дальше.
– Окольский убил.
– Откуда у вас такая уверенность?
– Убил. Я видел его несколько раз с Зосей. Я посещал его родителей.
– Вы?
– Да. Я должен был это сделать. Я хотел знать, с кем она имеет дело. Хотел знать, – повторил он, – должен ли я отказаться… Я не знаю, понимаете ли вы меня? Отказ от Зоси для меня означал крушение всех моих личных надежд. Я старше ее на много
– На сколько?
– Почти на восемнадцать. И до сих пор ни одна женщина… Впрочем, дело не в этом… – Официантка принесла Рыдзевскому кофе, и Кортель расплатился. – Я был в фотоателье, где Окольский работал. Разговаривал с ним.
– До сих пор вы об этом никогда не вспоминали.
Рыдзевский пожал плечами.
– Может, и должен был бы сказать. Так вот, Окольский принадлежит к той категории молодых людей, которые потеряли всякий моральный облик. Увы, это так. Единственное их стремление – пользоваться всеми благами жизни. Они ничего не дают, они берут. Надеются на то, что издержки покроют другие.
– Зачем вы мне это говорите сейчас?
На лице Рыдзевского появилась усталость. Он закрыл глаза.
– Я не убеждаю Зосю, что он виноват. И не желаю ее убеждать. Если бы удалось каким-то чудом доказать преступление Окольского, она прокляла бы меня.
– А если он все же убивал? – возразил Кортель.
Рыдзевский долго что-то соображал.
– А разве сам факт, что он скрывается, не является достаточным доказательством?
– Нет.
– Вот и она так полагает.
– Вы знаете, что Зельская помогает Окольскому?
Рыдзевский потянулся к пустой чашке, поднес ее к губам.
– Пан инспектор, если бы даже я знал, если бы даже ваши подозрения были справедливыми, я все равно молчал бы. Что касается моей ответственности, то я вполне отдаю себе в этом отчет. Вы понимаете? Ведь в противном случае я утратил бы Зосю безвозвратно, если бы я это… Впрочем… Ваша профессия – ловить преступника. А если между нами, не считаете ли вы, что бывают ситуации, когда человек должен поступать вопреки закону? Нет иного выхода.
– Выход всегда есть.
– Легко сказать. Великое слово – всегда. Никто из нас до конца не знает наверняка, на что он способен или мог бы быть способным в определенных ситуациях. Конечно, общество создает механизм безопасности, и деятельность таких механизмов должна быть по своей природе…
– Вы хотели сказать, бездушной?
– Нет, скорее безжалостной.
– Это тоже не то слово. Мы ничего не делаем вне общества, а вместе с ним…
– Да, да, конечно… Вы ведь не только ищете Окольского, но еще и… убийцу с Каневской. Вы никак не хотите поверить…
– Я просто веду расследование, – сказал Кортель. – И меня интересуют все факты, связанные с ограблением. Например, дело о мнимой или на самом деле имевшей место краже записок покойного инженера Бильского.
Рыдзевский выпрямился в кресле.
– Вам
– Да. И говорил еще, что вы были ассистентом Бильского и что ходили слухи…
– Понимаю. – Рыдзевский улыбнулся. – Мой друг говорил с вами искренне. Да, это правда, я знал, что его вдова принесла записки.
– Брал ли их Ладынь с собой домой?
– Не знаю, – сказал тихо Рыдзевский. – Вы подозреваете?…
– Я мог бы подозревать, – прервал его Кортель, – только двух лиц: вас или Зельскую. Конечно, при условии, если бы с полной уверенностью мог сказать, что записки Бильского были у Ладыня дома. Я мог бы допустить и такую версию: Окольский крадет записки и в силу их ненужности для него отдает их Зельской… Вы читали эти бумаги?
– Ладынь мне рассказывал о них. Там нет ничего интересного, тем более сенсационного…
– А вы полагаете, что могло быть или что кто-то… мог предполагать?… – спросил Кортель.
– Например, я, – сказал Рыдзевский. – Вы все время вокруг этого ходите. Я понимаю: вопросы, задаваемые прямо, не имеют смысла. Какой ответ вы хотели бы еще услышать?
– Только такой, какой вы сейчас дали.
– И на этом поставили бы точку?
– Разумеется, – сказал Кортель. Он не спускал глаз с окна. – Если вы захотите позвонить…
– Да, да.
Инженер встал. Они пожали друг другу руки. Кортель видел, как он пошел в сторону улицы Мадалиньского. Шел он сутулясь, как бы с трудом передвигая ноги. Инспектор поймал себя на мысли, что ему стало жаль этого человека. Зося Зельская, имея выбор, должна выбрать Рыдзевского. А впрочем, смешная мысль! Как будто решение подобных вопросов подчиняется логике.
Прошел еще час. Кортель чувствовал, что уже обращает на себя внимание официанток. Он попросил третью рюмку коньяка. Расплатился. Постепенно темнело. На тротуарах стало больше прохожих. Наконец-то! Бася появилась в воротах, уже освещенных фонарями. Она была в брюках и тонком свитере. В руке большая сумка. Бася внимательно осмотрелась. Прошла несколько шагов по тротуару. Остановилась около витрины какого-то магазина. Делая вид, что разглядывает витрину, она по-прежнему осматривалась по сторонам. Все это делалось так неловко, что Кортель подумал о ней с нежностью и жалостью. Бедная девочка, зачем тебе все это надо? Это не для тебя…
Быстрым шагом Бася перешла дорогу и пошла в сторону стоянки такси. Кортель вышел из кафе. Он не упускал ее теперь из виду, что было нетрудно, так как Бася стояла в длинной очереди.
Янек ожидал на своем месте, в нескольких метрах от стоянки, с включенным счетчиком. Кортель сел рядом с ним и предложил закурить.
– Много накрутило, поручик, – сказал Янек. Он не признавал милицейского звания Кортеля и называл его всегда по-военному. – Комендатура расплатится?
Инспектор что-то пробурчал в ответ.