Грабители

Сафьян Збигнев

Рыдзевский облегченно вздохнул. Налил себе рюмку коньяка, немного разлив на стол.

– Я все-таки счастливый. Хотел убить и не убил…

– Вы хотите сказать, что избежали второго убийства.

– Значит, вы думаете, что я?…

– Я не думаю… увы, я знаю. Вы забыли портфель на полке над столом. Зачем вы это сделали? Как вы могли это сделать?

Рыдзевский выпил.

– Конечно, – сказал он, – естественный конец. Я знал, что так и будет. Все, что я делал позже, я делал ради нее. – Он встал. Кортель внимательно наблюдал за ним. – Я расскажу вам историю труса. Отвратительную историю. Не знаю, можно ли жить дальше с этим… С сознанием этого… Не могу принять решения… Не уверен. Постоянно надеюсь на что-то, но как я могу надеяться, если она… Выслушайте меня. Прямо с

аэродрома я поехал на виллу Ладыней. Автомобиль оставил на площади Инвалидов, а сам пошел пешком. Ключом открыл дверь, я должен был наутро отдать его сестре жены Ладыня… Мне необходимо было увидеть записки Бильского… Да, это ему раньше пришла в голову мысль «соляра», но он пожертвовал мне свой замысел. Вы слушаете? Он сказал: «Ты сам все закончишь, и это будет твоим. Я не хочу, чтобы ты упоминал мое имя, не хочу». Но я не знал, что он написал… А Ладынь использовал бы любой случай, каждый предлог… В сущности, он завидовал мне… А Зося?

Я вошел на виллу. Не включая свет внизу, побежал наверх. Открыл дверь кабинета. Бросил портфель на полку… В кармане была отмычка, я немного помучился, но ящик открылся. Я увидел папку с записками Бильского. И тогда она вбежала в комнату. Та девушка… Она стала кричать. Я хотел ее успокоить, начать разговор, но не успел… она будто ополоумела от страха… Поскользнулась на полу, стукнулась о стул, упала… И потеряла сознание… Может, даже не от боли, скорее от испуга… Я не знал, что делать. Спасать ее, приводить в чувство? Я был застигнут врасплох, не ожидал кого-нибудь застать на вилле… И тут я услышал звон разбитого стекла и голоса внизу. Я сделал непростительную вещь… вы понимаете, первое инстинктивное движение – я спрятался за портьеры, закрывавшие балконные двери. Я тогда не думал, не понимал, что так или иначе я погублен… Меня охватил такой страх, какого я еще никогда не испытывал… Прошло несколько минут, и в кабинет вбежал этот парень… Я узнал его сразу! как же я мог не узнать его! – Рыдзевский снова наполнил рюмку и выпил. – Все произошло мгновенно. Я не успел среагировать, даже если бы хотел, В этот момент, когда он вбежал в кабинет, девушка встала с пола. Она пришла в себя, но была в состоянии шока… Она шла прямо на него и кричала. Громко, пискляво. Тогда он схватил статуэтку Будды, стоявшую на столе, и бросил. И попал ей в висок… А я стоял за занавеской, вы понимаете, стоял за занавеской как парализованный… Я не мог двинуться. Не мог выдавить из себя ни звука… В кабинет вбежали его сообщники; сначала один, потом другой. Кто-то крикнул: «Наследил, фрайер!» Окольский поднял с пола статуэтку Будды и побежал. Они за ним. Я вышел из-за портьеры, мне казалось, что я не в состоянии сделать ни шагу. Я наклонился над ней, взял за руку – она была мертва. Я забрал портфель, сунул туда записки Бильского и покинул виллу. Когда отошел на несколько шагов, увидел вдруг мужчину, подходящего к калитке виллы… Это все. Что мне оставалось делать? Пойти в милицию и рассказать, свидетелем чего я явился? Даже если бы мне поверили, то Зося меня бы прокляла: я – главный свидетель обвинения на процессе ее парня; я окончательно скомпрометирован перед ней и перед обществом. Я знал, что Окольский пойдет к ней… Уже в тот самый день я караулил Зосю у ее дома. И тогда же я поехал за ними до гаража, где она его спрятала. Потом вы перестали верить в то, что он сделал. Его ожидало наказание только за грабеж, а тут уже пошли разговоры об амнистии… У него был шанс быстро выйти на свободу. А я должен был молчать. Тогда я решил его убить. И написал это письмо…

– А кто вам поверит, что это не вы убили девушку? – сказал Кортель. – Кто поверит в это запоздалое обвинение человека, которого вы ненавидите больше, чем кого бы то ни было.

– Знаю, – ответил Рыдзевский.

– Собирайтесь, поедем.

– Я готов, – сказал он.

Кортель попросил остановить машину на Пулавской. Когда он оказался перед Васиными дверями, на секунду заколебался… Но позвонил. Она была уже в халате. Бася застыла от неожиданности на пороге, потом подала ему руку и сразу же скрылась в кухне. Он долго ждал.

– Тебе сварить кофе? – услышал он.

– С удовольствием.

Она

принесла ему кофе в большой чашке, пить из которой он любил. Посреди комнаты стояло удобное глубокое кресло.

– Купила два дня назад, – сказала Бася. – Ты пришел сказать, что я права?

– Нет. Пришел сказать, что ты не права.

– Рассказывай.

На сей раз он рассказал все и очень подробно.

– Если бы, – начала она, – если бы ты раньше чуть больше доверял мне, то, может… Но ты относился ко мне с подозрением… Я идиотка! – вдруг закричала она. – Совершенная идиотка! Как можно было ввязаться в подобное? Твоя святая правда!

Она резко встала, подошла к полке. Открыла шкафчик: Кортель увидел… статуэтку Будды.

– Боже! – вскрикнул он от неожиданности. – Что это? У тебя?…

– У меня, – сказала Бася спокойно. – Не догадываешься? Окольский, – на сей раз эту фамилию она выговорила несколько иначе, чем раньше, – взял статуэтку с собой. В гараж. Забыл, наверное, выбросить, когда шел с Каневской к Зосе. А потом боялся. Когда я посетила его в первый раз, он сказал мне, что это подарок, с которым он редко расстается, и просил его перепрятать. Сказал еще, что Зосе он не хочет отдавать, потому что у нее может быть обыск. Я кинула статуэтку в сумку и принесла домой. Ты ведь не говорил, что эту девушку убили статуэткой Будды. А на будущее, – спросила она, – ты все обещаешь мне говорить?

Кортель ничего не обещал.

XVII

Он сидел в приемной, где редко бывал… Кортель еще не знал, зачем его вызвали сюда, и тем более не предполагал, что его ждет приятный разговор.

Утром он допросил Окольского и акт отослал прокурору. Кортель закрывал дело и хотел бы забыть о нем, но знал, что еще долго будет жить им. Окольский вошел в его кабинет спокойно, сел, как всегда, на стул и стал старательно протирать очки замшевой тряпочкой. Посмотрев через некоторое время на стол Кортеля, Окольский заметил вдруг статуэтку Будды.

– Узнаете? – спросил Кортель.

Он вскочил со стула. Нижняя челюсть вытянулась, сквозь толстые стекла очков инспектор увидел его расширенные зрачки.

– Я не хотел убивать! – крикнул он. – Клянусь, что не хотел… – По его щекам текли слезы. – Не знаю, как это все произошло.

Он опустился на стул, закрыл руками лицо и плакал. Инспектор подумал, что, если бы Окольский не потерял голову в тот вечер и бросил статуэтку в Вислу или после не отдал ее Басе, как бы все повернулось?…

Но разве он, Кортель, поверил бы тому, что убил Рыдзевский? Нет, никогда бы не поверил. У защиты Болека были пробелы: слишком уж решительно он утверждал, что статуэтки не видел, а ведь Циклон, который вбежал в кабинет только на мгновение, заметил ее.

Он убил, хотя и не имел намерения… Развязка была проста… И почему так все усложнилось?

Инспектор думал о Рыдзевском, о Зосе. Что станет с ними, когда они окажутся на свободе? «Ничего, – сказала на это Бася, – они не будут вместе». А вдруг она окажется не права?

…Кортелю разрешили войти. Шеф, несколько моложе его, встал из-за стола.

– Садитесь, – сказал он. – Вы, кажется, являетесь специалистом по усложнению простых дел?

– Да, – серьезно ответил Кортель.

Шеф разразился смехом. Смеялся он громко и заразительно. Потом сразу стал серьезным.

– Хорошо, что признаетесь. Это большое достоинство. Вы вроде бы собираетесь жениться?

– Да.

– Женитесь, если вы смелый человек. А теперь… – Он позвонил и велел принести кофе. – Видите ли, ни Беганьский, ни я не знаем, является ли это дело, которое мы вам хотим поручить, на самом деле важным и вообще существует ли оно как таковое. Может, только серия странных случайностей… Может, несколько происшествий, не имеющих никакой внутренней связи… А может?… Вы, конечно, догадываетесь, о чем идет речь?

– Догадываюсь.

– Так вот, два дня назад под колесами экспресса Варшава – Щецин, в нескольких километрах от Валча, погиб некий Вальдемар Репка. Считаю, что стоит расследовать обстоятельства его смерти. Они могут оказаться банальными. А может?…

Кортель подумал, что все начинается сначала.