Готика
Шрифт:
Злость вспыхнула в венах, как подожжённый фитиль, и пронеслась ураганом. Квентин считал, что детское сознание более пластично и если начинать опыты в раннем возрасте, то можно сформировать устойчивое сопротивление и сильную волю. Он тренировал меня, как питбуля, говорил «фас», и я нападал. Меня тяготила та связь, которую проложил в моей душе Квентин, но я не мог её искоренить. Он слишком хорошо манипулировал моим сознанием.
– Значит, охота. Кто цель?
– Тебе будет интересно, – загадочно протянул Тристан. – Жду вас в полночь. Всё готово, а я устал ждать, так что не затягивай.
Самым лёгким вариантом было применение ноктюрны,
Тристан оказался прав, мне нравилась та гонка. Очередной безмозглый придурок, решивший, что может безнаказанно охотиться на нашей территории. Я не позволил ему поймать девушку, на которую он положил глаз, опередив на шаг. Как только заметил, что парень начал действовать, перехватил его, скрываясь в тени. Шея является одной из самых эффективных точек. Я нанёс удар сбоку, прекрасно зная, что именно там находится сонная артерия. Блуждающий нерв, который затронул, обеспечил моему сопернику как минимум головокружение, дезориентацию, которой мне хватит, чтобы уложить его в багажник.
– Вот как бывает, когда не следишь, кто может стоять за спиной, – прижимая его податливое тело к себе, пробормотал. – Стоит знать, что на любого охотника найдётся хищник, который может оказаться куда опаснее.
Со стороны мы выглядели как два лучших друга, только немного пьяных и разгульных. Вот в чём всегда был подвох: тот, кого ты хотел похитить, если всё сделать правильно, не мог оказать нужного сопротивления. Никаких криков о помощи, попыток сбежать или устроить драку.
Я погрузил его тело в багажник, связав руки и заклеив скотчем рот. Мне осталось только доставить добычу в пункт назначения и наблюдать за допросом, который Тристан, несомненно, устроит. Они как безропотные рабы с таким упоением рассказывали о своих тёмных делах, чем подогревали градус нашей ярости.
– Ну, здравствуй, брат, – усадив свою добычу на стул, наблюдал за тем, как Тристан запрокинул ему голову и влил раствор ноктюрны.
– Ты, как всегда, пунктуален, – скривив губы, ответил он. – Ну, что, приступим?
Тристан взял блокнот, тщательно записывая все изменения, происходившие с подопытным. Он отмечал сходства и проводил параллели для своих отчётов. Тщательная работа, которой Тристан уделял так много времени, однажды должна была окупиться, но этот день ещё не настал. День, когда он найдёт противоядие, и я смогу сказать Квентину «нет». Откажусь подчиняться его приказам и смогу наконец-то ответить сполна за всё, что он принёс в мою жизнь.
– Сколько жертв на твоём счету?
– Тринадцать.
– Назови все имена и расскажи подробно, что именно ты делал с теми девушками.
Он кивнул мне на блокнот, и я начал писать имя каждой жертвы. Вот почему подобные люди были отличными экземплярами нашего эксперимента. Мы играли в опасную игру правосудия, не имея права осуждать их за все чёрные проступки, которые они совершили, но мы это делали. Выносили вердикт. Наказывали. Платили по счетам за тех, кто пострадал и не мог дать сдачу. Позже, я пробью имя каждой девушки, чтобы выяснить, что с ними произошло, после чего отомщу.
Силуэт
– Я люблю тебя издалека, не касаясь твоих рук, не вдыхая аромат твоей кожи, – тихо шептал в пустоту комнаты.
Она всегда рядом, даже если время исчисляется миллионами километров. Неизвестность, как паутина, внутри вьёт свои корни, прорастает испещряющими ранами и гноится. Я не знал, где она? Как справляется? Чем занимается? Но зная Тристана, мог быть уверен в одном: Медея в безопасности, и если обстоятельства позволяли, она занималась любимым делом. Рисовала прекрасные картины, училась, ходила на выставки и, надеюсь, вспоминала обо мне.
Проведя пальцем по краскам, отвернулся, желая уменьшить давление в груди. Я настолько привык к боли, которая каждый день горела в венах, но продолжал истязать себя, запоминая каждую линию тех влюблённых.
Схватив сумку, вылетел из дома и направился в Торн холл. Спарринг с Тристаном всегда горячил кровь. Тело напрягалось, ожидая следующего шага противника. Мы никогда не пользовались экипировкой, предпочитая босыми ногами ступать по земле. Это привносило свою долю остроты в каждый наш поединок.
– Ты ведь знаешь всадников и то, на что они способны.
– Я прекрасно осведомлён о том, какую игру они вели, но никто не ожидал, что дам отпор, заставлю признаться в их виновности.
Его признание казалось слишком злобным и довольным. Я остановился. Грудь тяжело вздымалась, капельки пота скользили по обнажённому торсу, впитываясь в резинку штанов.
– Ты подверг их основательному допросу?
– В присутствии их отцов. Правда, ван Доренберг не участвовал, но остальные вдоволь наслушались историй о том, на что способны их сыновья. Думаю, в этом году будут вести себя намного тише.
– Сомневаюсь. Даже если они признались в том, что творили с Береникой, не значит, что отступят. Они выберут новичка для посвящения в их тайный клуб и начнут творить дичь.
Тристан сделал серию атак, а я отступал, будто он тоже злился и хотел в том поединке выбить все мрачные чувства из души. Ярость не самый лучший мотиватор, особенно когда в твоих руках острое оружие, способное причинить реальный вред. Оставить рану на коже, но мы были слишком увлечены процессом и знали, какие последствия нёс каждый наш поединок. Я всё ещё помнил, как нанёс рану, распоров кожу на груди Тристана. Это было больно и дико, но он справился. К тому же Тристан тоже оставлял на моём теле порезы, а после обязательно обрабатывал.
– Агнеш пригласила нас на ужин.
Его слова заставили меня резко остановиться, отразив удар, который был нацелен мне в грудь. Опустив рапиру, посмотрел в глаза Тристана. Он не отвёл своего взгляда, пока я грубо дышал. Я ненавидел приходить туда, где всё напоминало о потере. Ненавидел смотреть в глаза её семье и лгать, не имея возможности раскрыть правду. Ужасную, ту, которая потрясёт их умы до основания. Уверен, самое меньшее, что сделает отец Медеи, запретит мне видится с ней. И я не исключал того, что он мог избить меня за то нападение, в ночь кровавой луны.