Готика
Шрифт:
Не спеша, последовал за её ароматом страха. Он нёс в себе запах сырой земли, немного перепревшей, удушающей. Тихие шорохи шагов отдавались гулкими ударами в моих ушах. Тусклый, едва различимый вой волка в кровавую ночь, обещал смерть. Это то, во что верили все жители Шартре. Но они даже не подозревали, что предстоящая ночь обернётся кровавым рассветом.
Я видел, как её шаги замедляются. Медея попала в болото и отчаянно пыталась выбраться, но чем больше предпринимала попыток, тем сложнее удавалось вытащить ногу и переставить в поисках спасительного островка.
–
Медея замерла, бросив попытки выбраться из коварных силков болота, и оглянулась. Страх в её взгляде пробежал по мне взволнованной судорогой.
– Я всегда верила тебе, Иерихон, и сейчас могу сказать одно, я верю. Ты сможешь преодолеть туман в голове и…
Мой злобный хохот разрезал её слова, безжалостным лицемерием. Она не была готова к такому повороту, и даже не представляла всё, что есть в моей голове – громким набатом звучащий приказ Квентина.
– Твоя вера рассыплется в прах, как только я приведу в действие свой план.
Поскольку моя жертва была обездвижена и могла только стоять, я подошёл так же, как она, утопая в болоте, и замер, позволив красным лунным бликам окрасить тот момент. Медея вскинула руку, и я ожидал удара, но вместо боли, меня настигла нежность. То, с какой любовью она провела по щеке, заставило сердце громко удариться о рёбра.
– Тогда выполни приказ и освободись от покровительства Квентина Вирмора.
Медея отпустила руку, перестав сопротивляться. Тот момент был поистине сладким, как предвкушение первого поцелуя. Острым и больным, словно я уже вкушал тот плод и остался зависим. Мы пили дыхание друг друга, согревая кожу, когда я почувствовал резкий укол в правое бедро.
Оглянувшись, увидел Тристана, ярость полыхала в нём, словно факел, безудержная и жестокая. Но там была не только злость, ещё сожаление, решимость. Я всегда умел читать других людей, но с Тристаном это срабатывало редко, потому что он был закрытой книгой той самой, что стоит на полке – пыльная, в старинной обложке и потрёпанная. Ведь каждый хочет найти вход туда, куда дверь закрыта на мощный титановый замок.
– Уверен, что хочешь этого? – сощурив глаза, бросил Тристан.
Он выглядел чертовски самоуверенно, но мы оба знали, я не позволю Медее сбежать.
– Ты знаешь, у меня нет выбора, – то, с какой горечью прозвучал мой ответ, могло сбить с ног, но на лице Тристана вызвало хищный оскал.
– Если веришь в это, я вынужден прервать твою охоту.
Его грубое заявление заставило меня зарычать, показав зубы. Тристан понимал, как вывести меня из равновесия, но та спокойная пустошь, что царила в душе, была гладью озера, которого не касались тревожные круги.
Медея замерла, даже дыхание больше не рвалось судорожными точками, из груди. Нас окутало тревожное облако ожидания. Оно могло бы быть ласковым и тёплым, но я чувствовал, как иглы ледяного хлада, жгут кожу. Проигнорировав Тристана, вновь повернулся к Медее, пытаясь уловить её эмоции, когда она прикрыла глаза.
– Открой и смотри, – рвано приказал. Голос вибрировал от злости, жажды претворить
Ожидание затянулось и мне пришлось схватить её за волосы. Потянул, откинув голову назад и грубо выдохнул в тёплую кожу губ:
– Смотри на меня.
Это должно было сработать, ведь я чувствовал под правой ладонью тонкую нить участившегося пульса. Язык тела изменился, дрожь пробежала по её коже, когда я прочертил линию остриём кинжала по ключице. Я так отчаянно хотел достичь своей цели, что позволил опасности подкрасться ко мне слишком близко. Укол в шею заставил меня замахнуться, но тот удар приняла не Медея, а Тристан. Я резко развернулся, Тристан не успел увернуться, и острый клинок прорезал рваную линию на его лице.
Крик наполнил загустевший воздух, а я всё не мог отвести взгляда от кровавой дорожки на лице Тристана. Луна красными лучами озаряла ту охоту, словно благословляя на жертву, которой сегодня должна была стать Медея Риверфорд.
Последнее, что я увидел, как Тристан помогает Медее выбраться из болота. Он осматривал её, касаясь слишком интимно, а в моём сознании набатом продолжали звучать слова приказа, который я не выполнил. Впервые оступился, подвёл, и это было самым лучшим исходом, который я мог предположить.
– Он просто исчез, – надлом в словах Тристана, заставил меня опустить голову и с силой сжать руки. Не стоило даже произносить его имени, я понял, о ком шла речь. – Собирайся.
Я не стал задавать вопросов, оделся и позволил Тристану отвезти нас к поместью Виршем. Связав воедино все ниточки, понял конечную цель. Очищение.
– Бери канистры и направляйся в дом, – голос режущий, как острый клинок от ярости и полного отсутствия контроля. – Мы разрушим всё, чем он дорожил.
Прежде чем поджечь дом нашего детства, Тристан нашёл все записи, которые делал Квентин, когда проводил опыты и погрузил в машину. Я не знал, что мы будем делать дальше, но если у него имелся план, то я мог просто довериться.
Спустя час мы смотрели на полыхающий дом. Треск балок был приятным, когда они падали, разрушая то чудовищное место, в котором мы с Тристаном провели своё детство.
Нужно позволить природе очистить то место, ведь в нём было заключено всё самое ужасное и гнилое из нашего прошлого. Я видел не только яркие языки огненного пламени, что безжалостно пожирали всю прекрасную архитектуру замка Виршем, я видел последствия своих действий.
Шрам на лице Тристана, уродливой змеёй дразнил меня каждый раз, когда мы встречались. Он напоминал о той кровавой ночи, когда Тристан спас Медею и забрал. Спрятал от меня, от Квентина Вирмора, так тщательно, что как бы я ни пытался, не мог отыскать её следы.
– Ты снова пялишься, – недовольно проворчал Тристан.
– Шрам на твоём лице, доказательство того, что я психически нездоров.
Тристан повернулся и сжал мои плечи с силой. Его глаза – это буря, круговорот чистого гнева и ярости.