Готика
Шрифт:
– Ты разумен. Понимаешь? – голос рычащий. Гнев, что вылился на меня, пока наблюдал за тем, как в его зрачках пляшут языки пламени, прошёлся удушающей волной по телу. – Это место создали сто лет назад, чтобы исследовать свойства ноктюрны, но никто никогда не мог предположить, что один из тех, кто должен оберегать секрет, предаст. Я даю тебе слово, что найду противоядие. Прочту все записи Квентина, чтобы докопаться до истины, и тогда мы уничтожим его.
Верность, с которой Тристан всегда смотрел на меня, до сих пор поражала глубиной. Она царапала так больно, словно кто-то вставил в грудь стрелу и пытался её вытащить,
– Почему?
– Потому что в детском возрасте психика ребёнка более пластична и легче поддаётся воздействию. Он закалял тебя, испытывал, пытаясь найти самую глубокую точку давления.
– Он формировал привязанность раба к хозяину, – ядовито выплюнул я, шипя, как гадюка.
– Верно, – кивнул Тристан, не пытаясь как-то защитить своего отца. Он всегда был на моей стороне, но никогда не имел весомых доказательств вины Квентина. – И мы оборвём ту нить так или иначе.
Его слова так глубоко поселились в моём сознании, что я поверил, или Тристан найдёт противоядие, или же мы выйдем на след Квентина и убьём его, приведя в исполнение приговор, который ему огласили Основатели.
Глава 1
Инди сидела на диване, как всегда пребывая не в реальности. Она словно бродила по другому миру и заявляла нам с Тристаном, что видела призраков, которые отчаянно звали её на свою сторону. В иной мир. Ту реальность, в которой не будет боли и отчаяния. Инди была предпоследней жертвой опытов Квентина, и только после того, как он сломал её сознание, решил начать опыт сначала, используя ребёнка, чтобы не повторять тех же ошибок, которые совершил с другими.
Тристан принёс чай, который помогал Инди немного больше задержаться в нашей реальности и не ускользать в своё сознание. Она сидела на диване, подтянув к себе колени, и медленно глотала горячий напиток, настоянный на травах. В комнате не было никаких звуков, пока мы втроём сидели вокруг небольшого столика. Иногда мне нравилось это состояние покоя. Тишина разливалась благодатными нотками, и не хотелось её нарушать. Не нужно было заполнять пустоты словами.
– Иногда я задаюсь вопросом, почему так произошло? Где судьба постелила мне тропу, по которой я свернула, приняв неверное решение? – её слова звучали как бред, что было практически постоянно. Мы с Тристаном переглянулись, но не спешили прервать. – Связь, которая сейчас недоступна мне, всё ещё натянута где-то между моей душой и сотнями тысяч километров, разделяющих нас с Квентином.
Я не пытался выяснить, что именно она имела в виду терпеливо ожидая, когда Инди просто выговориться. Она так часто пропадала в своём разуме, будто намеренно пыталась завернуться в те стены, где ничто не могло навредить, что я не пытался вытянуть её обратно. Спасением для неё была изоляция и наша молчаливая поддержка. Я не имел права лишать её этого выбора.
Инди резко повернула голову в мою сторону, и когда я позволил нашим взглядом столкнуться, её губы прорезала не самая добродушная улыбка. То было больше похоже на разочарование, смешанное с ненавистью.
– Почему я не смогла вынести всех тягот? Ты реален, Иерихон, а вот я, всего лишь оболочка. Почему тебе удалось выстоять против того шторма, который обрушил Квентин,
Меня настолько глубоко пронзило отчаяние и боль, что я не смог ответить, пока Инди продолжала смотреть мне в глаза, будто пыталась в них найти ответ на свой вопрос.
– Инди, я не позволю тебе сделать неверный шаг, – мягким голосом, произнёс Тристан. – Каждому из вас я дал обещание, которое выполню. Не остановлюсь, пока не найду то, что вернёт ваши жизни. Больше никто и никогда не сможет подобным образом навредить вам.
Её смех в тот момент, казался зловещей тирадой. Хриплый, с металлическими нотками, будто гвоздём провели по железу.
– Ох, Тристан, ты думаешь, что это поможет? Возможно, Иерихон получит свою жизнь обратно, но то, что сломало меня, изнутри изменив сознание, никогда не вернётся к норме. Я всегда буду испорченной не такой, как другие. Не собой.
Откинувшись на спинку дивана, я прикрыл глаза, понимая смысл слов Инди. Я впитывал в себя каждую букву, которую она произнесла с тихим отчаянием и потерей, будто уже решила, как всё будет в будущем. Она не могла и не хотела верить, что всё возможно исправить. На самом деле я был полностью согласен с её чувствами, понимая: даже если Тристану удастся найти противоядие то, что позволит противостоять ноктюрне, меня прежнего это не вернёт. Я навсегда останусь сломленным, а руки мои будут помнить кровь.
Инди тихо забормотала какую-то песню, похожую на те, что поют в детстве, колыбельную, пока всё звуки не стихли. Её голос удалялся, словно на расстоянии, но я знал, что она засыпает. Как только наступила последняя нота, всё стихло. Открыв глаза, я заметил, как Тристан смотрит на нас, словно на своих детей тех, кто до сих пор нуждается в защите.
– Ты солидарен с ней, – тихим шёпотом, произнёс он.
Тристан мог прочесть правду на моём лице, потому я не стал отвечать. Уложив Инди, мы вышли на свежий воздух. Окружающие нас деревья, что росли здесь с незапамятных времён, защищали от ветра. Тихие отголоски той бури, что прошлась по нам в компании Инди, всё ещё кололи сознание, но я не мог позволить себе зациклиться на тех обречённых перспективах.
– Теперь это не квартет, а трио. Что основатели собираются делать? С самого начала их всегда было четверо, кто возьмёт управление вместо ван Доренберга?
Тристан выглядел задумчивым, когда я задал тот вопрос. После разоблачения Илии, его, как и Квентина, приговорили к смерти, которую обставят, как несчастный случай. С помощью ноктюрны, которой владели основатели, можно было с лёгкостью сделать всё чисто и без лишних подозрений. Никакой драмы.
– Они всё ещё не привели приговор в действие, чтобы не разглашать предательство Илии ван Доренберга.
– Боятся последствий, – хмыкнул я. – Это вполне обоснованно, но долго скрывать им не удастся. Кто-нибудь заметит, что теперь они выступают втроём и станут задавать вопросы.
– Потому Илия до сих пор жив.
Я смотрел на мечущиеся тени, что сновали по лицу Тристана, понимая, насколько тяжёлый выбор предстоит сделать основателям. За прошедшее столетие их правления такого не случалось ни разу. Да, были предательства и попытки скомпрометировать тайну, которую хранили четыре семьи, но всё не заходило настолько далеко. Не имело подобных последствий.