Готика
Шрифт:
Волан упал к моим ногам.
— Давай, Мэй! — позвал Шелли, радуясь как мальчишка, — присоединяйся к нам!
Прикрыв рукой глаза от солнца, я посмотрела на него. Картинка жизни и жизнелюбия, широко скалящаяся. Я слабо улыбнулась. Он захлопал в ладоши. Я покачала головой, нагнулась, и, нежно подняв волан с земли, бросила его в сторону Шелли.
Полидори откинулся на подушки, чмокая губами.
— Как насчет вашей истории о привидениях, Мэри? У меня есть прекрасная идея женщины с чсреповидным лицом, так деформированным, потому что она наблюдала через замочную скважину, за что и пострадала,
Байрон захохотал. Клер и Шелли забросили волан на территорию Полидори и бегали друг за другом вокруг пикника, в то время как доктор запрятал волан под подушку. Шелли украдкой поцеловал меня в щеку и погладил по плечам, а затем побежал за Клер.
— История о создании… — начала я, никто меня не слушал, все смеялись. Мой взор остановился на расщепленном надвое дереве. Сквозь его ветви светило солнце.
— Существо наполнилось болью и печалью, оно стремилось к отмщению… — Я откинулась на спину, слепо глядя в небеса, — оно охотится за своим создателем, за его семьей, за его друзьями, — я запнулась, — до самой могилы.
За веселым смехом я услышала треск гальванометра и увидела искорку молнии внутри алхимического оборудования. Я увидела работу большого двигателя, мучающегося бессонницей студента естественных наук, склонившегося над своим новым безобразным Адамом. Я видела первое сокращение плоти и болезненные желтые глаза — глаза, которые были мне знакомы, открылись.
Наверное, я произнесла в тот момент имя, пришедшее мне в голову — Франкенштейн…
Позже в том же месяце Шелли присоединился к Байрону в его путешествии по озеру через Кларенс, Шиллон и Уши — повторяя путь Руссо. Когда он вернулся в июле, мы вместе с ним отправились на юг к Монблану и попытались там воскресить нашу любовь 1814 года. Наедине с Шелли я была вновь счастлива в стране льда и снега. Я уже почти поверила, что наше Существо никогда не существовало.
Затем начались смерти. Через несколько недель после той ночи в Диодати из Серпинтайна выловили разбухший труп. Это был труп его жены Хэрриет. Это позволило нам с Шелли пожениться 30 декабря того же года, но шок от ее внезапной смерти оказал серьезное влияние на его здоровье. Сердечная болезнь.
Каждый из нас, из тех, кто был в ту ночь на вилле, оказались привлеченными к ужасным темам, которые поднимались в ту судьбоносную ночь. Байрон написал свою повесть «Вампир», которую он в качестве приложения включил в «Мазепу». Полидори назвал своего персонажа лордом Рутвином, псевдонимом леди Кэролайн Лэмб для Байрона. Я со своим мужем трудилась над нашим Созданием, когда оно было закончено, я почувствовала, что мы написали завет, признание. Как и творение Байрона, «Прометей освобожденный» был символом и знаком для человечества своей судьбы и силы. Но после «Франкенштейна» начался настоящий кошмар.
Меня первую постигла трагедия.
В сентябре 1818 я родила девочку, на этот раз дочка выжила. Ее назвали Клара (в честь Клер) Эверина, коротко Кар. Шелли и я были на седьмом небе, но наша радость была недолгой. В Эсте девочка заболела лихорадкой. Шелли поспешил в Венецию за доктором, но было слишком поздно, и едва ей исполнился месяц, как она умерла.
Мною овладело отчаяние. Тем временем
2 июня 1819 года в Риме маленький бедный Вильям заболел в банях Лучча. Шелли и доктор Белл провели над малышом несколько бессонных ночей, но 7 июля он умер на руках своей матери.
Тогда все надежды на возможное счастье умерли. Был ли смысл в жизни, если четырехлетний мальчик был лишен счастья жить?
Следующим был Полидори. Бедный Полли-Долли. В 12 дня 27 августа 1821 года он был обнаружен своим слугой в квартире на Голден-сквер умершим при таинственных обстоятельствах. «Умер по воле господней» — гласил вердикт анатома.
Аллегра, дочь Клер от Байрона, была теперь под присмотром женского капуцинского монастыря под Равенной. Между ее родителями шли постоянные ссоры из-за опеки над ребенком, и верный Шелли стал терпеливым посредником — он привязался к девочке, как отец. Однажды ночью он увидел сон, в котором Аллегра выходила из воды, хлопая в ладоши и зовя его по имени. Он проснулся и сказал абсолютно спокойно, что знает, что Аллегра скоро умрет. Его пророчество подтвердилось. Аллегре было только пять лет.
Клер в своем горе вновь стала наблюдать привидения. Отношения между нами становились все более натянутыми, и наконец мы обе осознали, что между нами лежит непреодолимая пропасть.
Шелли был совершенно разбит болезнью. Он говорил, что чувствует себя пораженным чумой, что разрушение пожирает его внутренности.
16 июня 1822 года, в самую годовщину той ночи я страдала от ужасной болезни. В течение 7 часов я лежала без сознания, все думали, что я точно умру, но это было бы слишком благожелательно по отношению ко мне.
В ту ночь он, наше Создание, взял третьего из моих детей, но все еще не был отмщен. Теперь Шелли употреблял очень много опия и подумывал о самоубийстве. У него были видения наводнения. Вода заполняла наш дом, качая на поверхности трупы наших детей. Клер тоже видела духов. То один, то другой постоянными криками будили весь дом.
Я все еще была на пороге смерти. 8 июля в 2 часа пополудни Шелли забрался на борт парусника, настояв на том, чтобы он и Вильям возвратились в Леричи, несмотря на настойчивые предупреждения о надвигающемся шторме. Шелли всегда был хорошим моряком, но не умел плавать. И несмотря на то, что несколько раз почти не утонул, отказывался учиться. Хранитель маяка сказал ему:
— Посмотри на воду — Дьявол замышляет шторм! — и действительно разыгрался бешеный шквал, гораздо сильнее, чем ожидали — такой же неистовый, как буря над Диодати.
Тело Шелли было найдено крестьянами на берегу между Масса и Виарежио. Они же и закопали его в песок. 15 дней спустя я и Байрон нашли это место и выкопали тело. Когда я посмотрела на лицо, которое любила, на это выражение, я поняла — мой муж, также как в том судьбоносном видении, был похоронен заживо.
Вследствие того, что таможенные правила не позволяли переправить тело домой, мы были обязаны кремировать останки Шелли прямо там. Второй раз в жизни я наблюдала горящий погребальный костер своего мужа, второй раз ветер развеял его прах.