Государственные интересы
Шрифт:
От батюшки я уходила в самых мрачных и растрепанных чувствах. Да, у нас с ним были не самые близкие отношения, однако, он — мой отец, и делал все для моего блага, я не могла этого не замечать. Он советовался со мной, старался, чтобы я постигала все тонкости управления страной… И вот сейчас видеть его умирающим — это был настоящий удар для меня. Там более тяжелый, что болезнь случилась внезапно. Я не питала иллюзий о том, что хворь эта естественного происхождения. Слишком уж много совпадений: явление принца Альберта, спешное отбытие, болезнь князя Всеволода, захватнические планы моего жениха…
Моя уверенность
— Княжна Ярослава! — на повороте меня подхватил под ручку жених. Он буквально кипел от возмущения, и грозил выплеснуть все на меня. — Это возмутительно! — еще чуть-чуть и забулькает, как котел с водой.
— Что именно? — поинтересовалась я, добавив про себя, что лично я нахожу тут много чего возмутительного, но не кричу же об этом на каждом повороте, брызгая слюной в лица всем встречным…
— Мой советник! Его нашли мертвым! Это убийство! — сколько патетики, какая игра!
— Что вы говорите? — ужаснулась я. — Как можно? Убийство? В моем тереме? Это немыслимо! Нет-нет, Ваше Высочество, это никак не может быть убийством. Как нашли тело?
— Он… лежал на лестнице, с проломленным затылком, — снова закипел принц. — Его оттуда столкнули! Или нет, сначала проломили голову, а потом столкнули!
— Ваше Высочество, — укоризненно сказала я. — Какие жуткие вещи вы говорите. Я абсолютно уверена, что было иначе. Ваш советник, разгуливая ночью по моему терему, случайно оступился на лестнице. Было темно, он, наверняка, не заметил ступеньку… печально, но такое бывает. Почти каждый год так умирает кто-то из слуг. Новенькие, они слишком торопливы, и забывают о том, что ходя по терему нужно брать с собой хотя бы свечку…
— А откуда вы знаете, что Драгориус был без свечки? — попытался подловить меня Альберт.
— Бросьте, — развела руками я. — Если бы он был со свечкой, то явно сегодня был бы жив.
— Я требую, чтобы его смерть была проверена! — вяло завозмущался Альберт снова.
— Без сомнения, этим займется наш Следственный приказ, — покладисто согласилась я.
— А куда вы направлялись, Ваше Высочество?
— О… — не сразу нашелся Альберт. — Я шел в темницу.
— Зачем? — мило поинтересовалась я.
— Проверить, как там пленник, — мрачно поведал мой жених, предчувствуя, что такая откровенность ничем хорошим для него не обернется. Так и случилось.
— Вам повезло, что вы встретили меня, — самым доброжелательным тоном заметила я. — Один, вы наверняка бы заблудились. Я провожу вас.
— Нет-нет, зачем же? — попытался было возражать нареченный. — Вам, как девице, явно не пристало посещать такие места…
— Ах, Ваше Высочество, — улыбнулась я примерно так же, как в свое время скалилась мне Ванхильда. — В своем тереме я знаю все. А Колдун, так или иначе, все-таки Король. Не пристало, чтобы пошли нехорошие слухи о том, что мы издеваемся над правителем соседней державы. Вы же понимаете меня?
— Да, несомненно, — кивнул Альберт, едва не скрипя зубами. Я представила, как бы хорошо он
Под темницу отводилось западное крыло терема. Это было даже в какой-то степени символично, поскольку практически всех, кто попадал сюда, ждал закат их жизни. Наш штатный палач в свободное от работы время был поэтом. Собственно, и это сравнение тоже придумал он. Когда он пытал заключенных — читал им стихи, отчего те рыдали, бились в истерике, и предлагали все-все рассказать, даже то, каково им жилось в утробе матери. Однако, кат не любил прерывать свои произведения на середине. И пытку продолжал с удвоенным рвением. Тут следует еще заметить, что коротких вещей он не писал из принципа, и стихами-то называл их, скорее, из скромности, на деле же они были натуральными поэмами. Помнится, он как-то раз попытался выступить на площади, на один из праздников. Впечатлительный народ падал в обмороки, каялся и рыдал, обещая больше никогда не грешить, лишь бы не слушать нашего самородка. Поэты — тонкие люди, их вдохновляют, порой, самые невообразимые вещи. Но, зачастую, вдохновляются они тем, что видят вокруг. Несложно себе представить, что каждый день видел наш палач, и что служило основной темой его поэм…
Когда мы подошли к двери темницы, за которой находился Король, я праведно возмутилась.
— Что?! Кто позволил держать его здесь?
— Дорогая, — начал было Альберт. Я смерила его ледяным взглядом, и он поспешил исправиться. — Светлая княжна, но где же еще держать гнусного колдуна?
— У нас есть гораздо более уютные темницы для особых гостей, — процедила я. — И вы не можете не знать об этом потому, что такие есть у всех.
Не слушая его, я повернулась к стражникам на входе.
— Сейчас мы зайдем в темницу, а когда выйдем, вы со всеми почестями, переведете нашего гостя в темницу у лестницы. Понятно? — стражники кивнули. — Я лично буду за этим присматривать. А потом, пойдете к воеводе Ратмиру, и все ему доложите. Ясно? — опять судорожные кивки. О горячем нраве нашего воеводы все стражники знают не понаслышке — хоть раз каждого да выпороли на конюшне. — Чего стоите? Открывайте!
Дверь темницы открылась со скрипом — петли не смазывали специально, дабы заключенные при попытке побега издавали как можно больше шума.
Когда я увидела обвисшего на цепях Колдуна, мне захотелось так же отпинать по больному Альберта. Уж я-то знала, каково это, когда без жалости бьют ногами. Вид Колдуна напоминал скорее аккуратно приготовленную отбивную, нежели чем человека в самом расцвете сил и здоровья. Альберт стал в горделивой позе прямо напротив Короля. Я держалась позади жениха, так, чтобы он меня не видел. Колдун с трудом поднял голову, и посмотрел на нас.
— Ты похитил мою невесту, гнусный чернокнижник! — высокопарно провозгласил Альберт. Если бы не знала, каким он может быть холодным и расчетливым, поверила бы в его глупость. Впрочем, Колдун, даже в таком положении, был куда выше его. Я, за спиной Альберта сделала большие глаза, и кивнула подбородком, на языке жестов спрашивая, чем могу помочь. Колдун с усилием сглотнул. Я прижала два пальца к горлу: «пить»? Он устало закрыл глаза.