Господин Разрушитель
Шрифт:
Здесь, на Рязанской сцене было безопасно. Далеко от столичного анонима, теряющего на периферии своё влияние. Личные проблемы оставались за кадром, тысячи глаз наблюдали за нами в ожидании зрелищ. Всех объединяла музыка.
Даже меня и обижающуюся Никольскую.
Под неприличные душераздирающие визги я стянул с себя футболку, оставшись оголённым по пояс, промокнул полотенцем горящее лицо. Коленки и участки кожи, что виднелись через разорванные джинсы, щипало от жара. Мисс Кисс уже выходила на сцену. Сегодня ей был уготовлен более броский, чем во время фестиваля наряд — брюки военного
Как для меня стало сюрпризом её нахождение в тур-автобусе, так и для фанатов это оказалось полнейшей неожиданностью. Надо признаться, приятной.
Толпа зашлась писком, стоило Еве выплыть из технической зоны на сцену, нежно приветствуя всех когтистой тонкой ручонкой. Я не представлял её публике. Сам засмотрелся. Никольская помахала в оживившийся зал, затем стала обходить каждого музыканта, тепло похлопывая по плечу и приобнимая, по-сестрински так.
Андрюху, Гришу из-за установки, Дрона. Подплыла ко мне, стреляя желто-зелёными глазками, и, как ни в чём небывало, щекотливо провела рукой по дрогнувшей груди. Фанатки яростно завизжали — она позволила себе то, до чего не каждая могла добраться после концерта.
Её томная улыбка ничуть не выдавала в девчонке неприязнь. При том, что Ева была отвратительной актрисой, как я понял на интервью, этот манёвр ей дался слишком легко. Но больше меня волновали мурашки, разбежавшиеся по шее, пояснице и рукам, в знойно горячем зале. Её прикосновение ещё чувствовалось на коже, когда Никольская стремительно удалялась к правой части сцены.
Всё, как в кошмаре. Я вспомнил, что он — агрессивно себя ведущий, голубоглазый мерин с волнующе дребезжащей в руках гитарой — существует. Выдавив ухмылку, я бросил вскользь взгляд на Муратова, что низвергал этим вечером бешеную энергетику на публику.
И задержал дыхание, когда руки Евы проскользили под корпусом гитары, прижатым к мужскому торсу.
39. Между нами тремя
Измученный хроническим недостатком сна, дурными размышлениями я плохо помнил оставшийся путь до Рязани. Суматоху в гримерке, поспешный выход. И даже первый блок — он пролетел будто без моего участия. Тело и рот жили своей жизнью, не предавая репутацию Господина. Только страх из-за того, что всё это чуть не сорвалось благодаря единственному решению какого-то жалкого Муратова, сделал из меня законченного зомби. Но вот я очнулся.
Очнулся от грохочущих в ушах песен, уже следя за манипуляциями Никольской над вздрогнувшим Ванечкой. Его кудри взметнулись, когда он одёрнулся, искоса, из-под ресниц заглядывая себе за плечо. Я не мог не смотреть. Девчонка вплотную прижалась к Муратову со спины и, её цепкие пальцы запредельно неприлично спустились к мужскому паху. У меня вскружилась голова. Это было ненадолго, но так, что Лёша успел заметно напрячься, замерев в руках девчонки. Ева тут же дразняще взобралась вверх по его животу и протянула ладонь из-за корпуса гитары к струнам.
Зал возликовал, погрузив нас в шквал визгов.
Им было насрать, чему радоваться. А меня обдало приливом тянущей, осязаемой беспомощности. Пульс превратился в болезненную дробь, колотящую
Зачем? Зачем Ева это делала? Лезла к Юдину сама. Унижала себя после публичного «поцелуя» с Господином. Меня — на глазах стольких людей, вынуждала чувствовать себя лишним?!
Чтобы спровоцировать? Так я уже позволил ей остаться! Что ещё я мог дать девчонке? У меня за душой больше ничего не оставалось, правда!
Я спрятал микрофон за спину и с дрожью выдохнул, разглядывая восторженные фанатские лица. Над залом разлетелось рваное, грязное интро нашего сингла, лишённое баса и барабанной партии, которое Муратов и Никольская сыграли на одной гитаре в две руки.
Ах вот, чем они занимались наедине в коттедже…
— Для вас старалась Мисс Кисс, — с издёвкой зарычал я в микрофон и зашагал к противоположному концу сцены за водой. — Не судите строго, зато она немного умеет петь.
Публика рассмеялась, но как бы я не сверкал плутовской улыбкой, мне было мерзко. Борясь с головокружением, я нагнулся к палетке с бутылками. Микрофон в руках мешал разорвать плёнку. Я засунул его за пояс брюк, морщась от оглушительного женского писка, и извлёк пару бутылок, чтобы отдать залу. Мне нельзя было стоять без дела и смотреть на этих двоих. Я был готов свихнуться.
Лёше стало нечего терять. Поэтому он и позволял Еве всё, что ей вздумается. А я никак не понимал, что же Мисс Кисс нашла в чопорной кудрявой голове? Муратов рычал на каждого встречного с тех пор, как прибился обратно к автобусу — прямо как я. От прежнего миролюбивого Лёши не осталось даже интонации. Неужели и правда он вызывал в ней желание общаться, прикасаться? У них происходило что-то более… Яркое, чем те поцелуи, что случились между нами с Евой?
Раскрасневшиеся фанаты жадно выдирали из рук бутылки, возвращая меня к жизни. Я достал ещё одну, полив себе на горячую отяжелевшую голову и торс. Встрепенулся, как пёс, выскочивший из водоёма. Капли заблестели в глубоком синем свете софитов, стекая по груди, покрывшейся мурашками, и прессу. Вода встречала преграду в виде жёсткого ремня на рваных джинсах. Судя по децибелам, перекрывшим бурчание Андрюхиного баса, я справился с привлечением внимания в одиночку. Без грязных приёмов, которых не гнушалась девчонка.
Да, она умудрялась делать рейтинги. Пока мы опаздывали на концерт, рязанцы скупили все оставшиеся билеты, устроив нам sold out. Повезло, что Ева запрыгнула в автобус без моего ведома. Но сегодня в её объятия вместо Господина угодил Юдин. Не знаю, как Лёша, но Ваня ненавидел оказываться в центре внимания.
Я бы, как продюсер, попросил Никольскую продолжать, чтобы грести деньги лопатой в каждом городе, только… Чувствовал, что всё это не понарошку. Не мог принять, что девчонка искренне интересовалась Муратовым. Я был вполне способен снова что-нибудь придумать и испортить, только тогда уже плакать будет не дурацкая Вилка Сергеевна… А Ева.