"Господин мертвец"
Шрифт:
– Смерть и слава! – рявкнули хором его спутники в серых доспехах.
Они исчезли прежде, чем Дирк успел бы что-то спросить. Устремились в боковой проход и скрылись из виду.
– Смерть и слава… - пробормотал Дирк вслух, - Да кто только придумает такое?..
ГЛАВА 24
Пусть стоит она, но разве каждый труп не есть
ступень к вершине? Нас много, и жизнь наша тягостна.
Устелем трупами землю; на трупы набросим новые
трупы и так дойдем до вершины. И если останется
только
Леонид Андреев
Несмотря на то, что штаб оберста фон Мердера был укрыт и защищен со всей возможной тщательностью, ему тоже перепало от щедрот французских артиллеристов. Окрестности оказались перепаханы артиллерией среднего калибра, но кое-где зияли и отметины тяжелый гаубиц. Дирку нередко приходилось перебираться через завалы, образованные рухнувшими перекрытиями, а то и карабкаться по земляным холмам, возникшим в том месте, где близкое попадание снаряда разбило стену траншеи. Разрушения были повсюду, их отпечаток лежал на всем, что окружало Дирка.
Линия укреплений, разбитая стальным градом и занесенная землей, по-прежнему казалась огромным городом, но теперь это был совсем другой город – древний, давно заброшенный, занесенный землей, серые руины былого величия. И населен он был преимущественно мертвецами. Тела попадались часто – похоронные команды еще нескоро доберутся сюда – на них Дирк старался не смотреть. То здесь, то там к земле прижимались незнакомые застывшие лица и тощие тела в обрывках полевой формы. Кому-то осколками мины снесло голову, кто-то истек кровью, сжавшись в крохотной норе, от иных и вовсе осталось слишком мало, чтоб определить причину смерти.
Сам штаб уцелел, но близкое попадание тяжелого фугаса перекосило прочную бетонную коробку, стряхнув с нее маскировочные сети и несколько деревянных перекрытий. Бронированная дверь болталась на петлях, свисая, как язык из мертвого окоченевшего рта. И часовых возле нее уже не было.
«Заходите, унтер Корф», - мысленное приглашение тоттмейстера Бергера по своей сути было приказом.
Дирк шагнул внутрь, в холодный и влажный полумрак. Здесь тоже многое переменилось. В блиндаже царил особенный, тревожный и неприятный, штабной бардак. Разбросанные по столам карты, беспомощно шелестящие на сквозняке, свисающие мертвыми змеями телефонные трубки, разбитые лампы и брошенные как придется планшеты. Когда такая картина царит в штабе, это означает, что дело плохо. Штабной блиндаж выглядел безжалостно уничтоженным сложным механизмом, прежде аккуратным и ухоженным. Механизмом, которому неизвестная сила выворотила никелированные блестящие внутренности, разорвала кожухи, раздробила безжалостно аккуратные глазки циферблатов и манометров.
Электричества не было, из освещения осталось лишь несколько керосиновых ламп. Они давали достаточно света, чтоб разобраться в интерьере, но недостаточно, чтоб увидеть детали. Оттого Дирк не сразу узнал двоих, оказавшихся в штабе раньше него. Один из них был тоттмейстером Бергером, в этом ошибиться было невозможно. Тоттмейстер сидел у стены, упершись в столешницу локтями, курил папиросу и выглядел расслабленным, только расслабленность эта была болезненного свойства. Точно его тело выработало всю энергию, которую могло вместить, и теперь безвольно обвисло, скорчившись за столом, способное лишь втягивать в себя грязно-серый дым и сплевывать на пол.
Второй человек был высок, сутул и неловок. Даже стоя в неподвижности противоположной выходу стены, он казался неуклюжим, а форма сидела на нем как-то криво, неестественно. Этим вторым был люфтмейстер Хаас
Взгляд был трезвый, злой и отчаянный.
– И вы здесь, Корф? Впрочем, ожидал чего-то подобного. Господину смертоеду нужны зрители. Без зрителей спектакль совсем не тот.
– Замолчите, люфтмейстер, - голос тоттмейстера Бергера был тих, но легко заставил Хааса заткнуться, - Унтер-офицер Корф нужен мне не как зритель, а как действующее лицо. На тот случай, если приглашенный оберст фон Мердер решит применить к вам силу. Я потерял весь свой конвой, а остатки первого взвода Йонера слишком далеко. Уверен, унтер-офицер Корф охотно поучаствует в этом представлении, а при случае и свернет вам шею с немалым удовольствием.
– Воля хозяйская, - процедил Хаас, отворачиваясь, - Ваши куклы могут прыгать по вашему щелчку, полагаю, что и шеи сворачивать приучены. Я хочу лишь быстрее покончить с этой смехотворной затеей.
Дирк не мог понять, пьян Хаас или нет. Тот держался непривычно дерзко, но хмель ли питал его дерзость или что-то иное, определить было затруднительно. Руки люфтмейстера оказались стянуты за спиной толстым прочным канатом.
– Где его нашли? – спросил Дирк.
– В тылу, - ответил тоттмейстер Бергер равнодушно, - Одна из штурмовых команд «Древних Костей» наткнулась на господина люфтмейстера в тот момент, когда он во весь дух улепетывал с поля боя, и задержала как вероятного дезертира. Я попросил их отправить господина люфтмейстера к нам. Прежде чем спектакль, как он выразился, начнется, ему предстоит ответить на некоторое количество вопросов. И лишний свидетель вроде вас, унтер, нам не помешает.
– Свидетель… - Хаас сплюнул на пол, - Хотя бы сейчас не паясничайте, Бергер! Свидетель!.. Ваши болванчики не могут быть свидетелями. Хотите зрителей, пригласите живого человека. Только это будет непросто. Зейделя на моих глазах французы разорвали в клочья, как старую половую тряпку, а Брюннер испустит дух через пару часов – шрапнель пробила ему грудь. Хотите продолжать цирк? Так вызовите в свидетели эту говорящую голову, что заспиртована у вас в банке!
Теперь Дирк разглядел, что Хаас здорово потрепан. На лице алело несколько свежих кровоподтеков, должно быть, мертвецы из «Старых костей» обошлись с ним не очень мягко. Мундир во многих местах зияет прорехами и перепачкан в грязи. Была еще одна перемена в нем, которую Дирк пока не мог понять. За дерзостью Хааса, обычно неразговорчивого и нелюдимого, скрывалось еще что-то, но неясное, смутное, как легкий запах разложения, прячущийся за пороховой гарью.
Обыкновенно он держался с тоттмейстером Бергером очень осторожно, трезвея от одного его магильерского взгляда. И вообще в его обществе люфтмейстер был нем как штальзарг. Теперь он был словно пьян, но пьян каким-то особенным, душевным хмелем.
– Боюсь, «Морриган» не сможет нам помочь, - сказал тоттмейстер Бергер, не меняясь в лице, взирая на Хааса равнодушно и отчасти брезгливо, - Мой танк накрыло прямым попаданием в самом начале. Мне повезло, что я оказался не в нем. А вот Морри – нет.
– Погиб? – быстро спросил Дирк.
– Увы. Его герметичная капсула с физраствором была пробита осколком, большая часть… нервной ткани необратимо повреждена. Мне будет не хватать Морри. Я привык к старому ворчуну.
– Накопаете новых! – буркнул Хаас, - После сегодняшнего дня вам надолго хватит препаратов, вам и всему вашему вороньему племени!
– Хаас… - Дирк хотел что-то сказать, но слова перепутались и смешались еще прежде, чем достигли языка, - Хаас, что же ты наделал…
Хаас оскалился и лицо его сделалось страшным.