Господин Целитель
Шрифт:
На тот момент я так и не понял – то ли это тело и есть тот самый тупой кабан; то ли оно предназначено для кабана, но что он будет с ним делать тогда; то ли еще что?
На следующий день два механических слуг довольно бережно вынули меня из бочки, перетащили в соседнее помещение и усадили в глубокое, мягкое кресло. Снова опутав проводниками с нашлепками. Водрузили на голову шлем, защелкнули фиксаторы и бесшумно выкатились из помещения.
Двое знакомцев заняли места за длинным дугообразным столом с множеством кнопок. Перед ними тут же взвились несколько больших иллюзий головного мозга, органов тела, каких-то графиков и схем. Шесть оставшихся свободными мест по краям заняли их подчиненные.
– Все готовы? – спросил
– Все-е-е-е. Га-ато-овы… – протянул его напарник.
– Дон Томас, прекратите ерничать. К серьезному этапу переходим. Итак, раз все готовы, – немного торжественно возгласил седой, – начинаем внедрение личности. Всем предельное внимание!
Через несколько секунд в мозг тела стал вливаться поток сведений. Я, конечно, не успел поучиться у графа Гиттериана работе с мозгом и структурой знаний, однако, как работают наши кристаллы по передаче сведений или навыков, представляю неплохо, но то, что я увидел… Это было нечто. Если опять вернуться к аналогии с лесом, то сам процесс был похож на лесопосадку методом забивки свай. Хорошо хоть большинство деревьев вбивали корнями вниз, но даже их умудрялись высаживать через одно место: сосны, допустим, в тенечке, а ели на пригорке, где солнышко поярче.
Процедура продолжалась довольно долго. С частыми остановками, проверками состояния организма и реакций. Я не вмешивался, резонно решив, что сейчас необходимо продемонстрировать то, что ожидается от тела, а уж потом я смогу заняться самоорганизаций в более спокойной обстановке и, главное, без контроля "докторов". Кто их знает, что они там могут отследить с помощью механизмов? При этом я все-таки потихоньку готовил план усвоения передаваемых знаний и предпринял незаметные шаги к перехвату контроля. Хотя было бы что перехватывать – результатом такой работы может стать не более чем, кукла, имитирующая человека, да и то определенное время. Возможно, имитирующая достаточно достоверно для окружающих, но недостаточно, чтобы предотвратить относительно скорый распад личности.
Пять дней в меня вливали знания и три дня корректировали то, что получилось. Потом тело освободили от всех датчиков, перенесли в изолированную палату, где уложили в мягкую койку, соединили с капельницей, питающей организм раствором глюкозы и минеральных веществ, прикрепили датчик контроля сердечной активности и на двое суток оставили в покое. Воспользовавшись относительной свободой, я плотно занялся разбором, доставшегося "богатства". Ох, и пришлось же повозиться, разгребая эту свалку.
Не хочу влезать в подробности, как я усваивал знания и воспоминания вбитой в тело личности. Скажу только, что дело это получилось очень непростым, поскольку мне предстояло максимально достоверно играть роль… наследного принца могущественной звездной империи. Вот так вот и здрассте ваше высочество!
Персона сия к двадцати годам, мягко говоря, не блистала эрудицией, а по характеру… я бы сказал, что дон Томас был даже излишне деликатен в своих определениях. Структура знаний оказалась проста и примитивна. Связи малочисленны и слабы. А эмоциональная сфера и побудительные мотивы к деятельности ограничивались стремлением утвердить свое превосходство самыми простыми путями. Принц был искренне убежден, что мужское достоинство находится только в штанах и нигде иначе. Если затаскивать в койку всех подряд, не взирая на пол и возраст, то ни у кого не возникнет сомнений, что принц – настоящий мужчина. Предпочитал он, правда, девочек четырнадцати-пятнадцати лет, но не гнушался и мальчиками, услышав как-то по глобовизору рассказ о том, как вожак обезьян утверждает свое превосходство над претендентами на его пост. Недолго думая – потому, что просто нечем – он взял этот метод на вооружение. С окружающими был груб и спесив. Обожал командовать и не терпел пререканий. Подчиненным приходилось ужом изворачиваться, чтобы более-менее достойно выполнять свои обязанности вопреки
Сравнив, доставшееся мне тело с воспоминаниями принца, внешних различий я не обнаружил. Рост примерно сто девяносто сантиметров, тощая анемичная фигура, бледное узкое лицо, не лишенное аристократичного благородства черт почти полностью скрытых одутловатостью щек, мешками и темными кругами под мутными рыбьими глазами. Единственно, волосы чистого золота красивыми локонами ниспадали на плечи. За ними явно ухаживали с гордостью и любовью. Короче говоря, над телом мне еще предстоит долго и упорно работать, чтобы привести его в приемлемое состояние и подготовить его к слиянию с магией.
Свою личность я развернул полностью, ассимилировав воспоминания принца и задвинув их подальше из чистой брезгливости. Жаль, что выбросить их никак нельзя. Если профессора заподозрят, что опыт не удался, то… А что будет тогда? Ведь мне до сих пор неизвестно – это тело принца или нет? Если принца, то зачем проводилась эта операция? Хотя… может, он сошел с ума, "сдвинулся по фазе", как здесь говорят, а внедрение – попытка вернуть ему "резервную копию" рассудка?
В общем и целом, нельзя мне пока выходить из роли, даже некоторые поведенческие привычки придется оставить. Однако долго играть роль принца я просто не смогу. Люди близко знающие его быстро заметят различия, а прорываться с боем… могу, конечно, но куда? Снова сворачиваться в клубок и дальше в полет? Так и долетаться можно. Остается одно – ждать дальнейшего развития событий и стараться играть убедительно. Жаль, что я не окончил факультет лицедейства.
– Как считаешь, дон Томас, получилось у нас? – немного неуверенно спросил седой.
– Думаю, все, что могли, мы сделали, дон Стефан, – непривычно серьезно ответил его напарник. – Остальное в руце божией.
– Сколько он подержится?
– Думаю, максимум два года. Скорее полтора. И то потому, что личность этого борова донельзя примитивная. Честное слово, лучше бы нам робота поручили запрограммировать.
– Робот не пройдет тест-контроль.
– Да. Не пройдет. А для чего это нужно герцогу?
– Сам понимаешь, он мне ничего не говорит.
Над столом приподнялся и запульсировал шарик вызов размером с теннисный мячик.
– Слушаю тебя, Гриффин, – ответил Стефан.
Шарик развернулся в полупрозрачное, объемное изображение мужчины средних лет, видимое по грудь. Его комбинезон стального цвета не имел легкого и тонкого плаща, знака принадлежности к благородному сословию.
Плащи с гербами или без (для нетитулованных дворян) в этом качестве заменили шпаги, в незапамятные времена свидетельствующие о принадлежности персоны к определенному слою общества. Теперь по плащу, его длине, гербу и вышивке можно было с определенной точностью сказать не только, к какому дому принадлежит плащеносец, но также его титул и ранг, что по шпаге сделать было затруднительно. Разве что по богатству отделки и качеству клинка. Впрочем, как подсказывала внедренная память, некоторые ревнители старины, выкопавшие в пыльных архивах свидетельства своего происхождения от благородных предков еще дозвездных времен, продолжали носить вместе с плащами и шпаги. Законом это не запрещалось.
– К причалу номер семь стыкуется яхта, его сиятельства герцога Манфреда. С ним его высочество принц Константин, – доложил бюст мужчины.
– Хорошо, Гриффин. У нас все готово к приему?
– Да, дон.
– Принято.
Бюст "поплыл", закрутился штопором, смешно искажая изображение, затем получившаяся уморительная фигура перевернулась головой вниз и винтилась в стол. Седой поморщился и недовольно пробурчал:
– Дон Томас, когда же вы повзрослеете? Что за детские шуточки?!