Горячий след
Шрифт:
— Я умный! — орал Юргил, упиваясь собственными словами. — Я знаю — вас, северян, мучить долго, вы упрямые! Голодом вас не заморишь, вы долго не жрать можете! А вот воды вам охота, без воды вам плохо! Третий день не пьёте, ещё два дня не попьёте — помирать станете! Тебе ещё долго жить, много жить — зачем ты глупый, зачем умирать?!
Правда — зачем? Ну если он не герой — что же теперь, умереть из-за этого?! Это вообще не его мир, не его война, не его знамёна…
— Пожалуйста, — услышал он свой собственный голос, — дайте мне пить…
Юргил вскинул руку и щёлкнул пальцами.,
— Что ты сказал? — спросил он.
— Пожалуйста, — ненавидя себя, повторил Олег, — дайте мне пить…
— Громче!
Олег вскинул голову, но тут же опустил её. Вздохнул и громко сказал:
— Пожалуйста, дайте мне пить.
— Повтори: пожалуйста, господин! — заорал Юргил.
— Пожалуйста, господин… — в горле Олега пискнуло, все захохотали.
— Повтори сначала!
— Пожалуйста, господин, дайте мне пить…
Самым ужасным было, что выговаривалось это каждый раз всё легче и легче…
Юргил удовлетворённо кивнул жирным подбородком и лениво махнул рукой. Кто-то — Олег даже не понял, кто — поставил к ногам мальчишки, рядом с костью, большую чашу. Литра на два, и вода плескалась вровень с краями, прозрачная, чистая, отражавшая огоньки ламп…
У его ног — нагнуться и поднять. А потом — выпить разом всю, залпом, погасить эту жажду, которая сейчас, при виде воды, вспыхнула, как злое пламя…
— Пей! — весело крикнул Юргил. — Пей всю, до дна! Я добрый!
Олег, уже ни о чём не думая и не жалея, рванулся… И застыл.
— Руки, — просящее сказал он. — Руки, господин, развяжите, пожалуйста…
Его передёрнуло от собственных слов. Но они уже были сказаны.
— Руки? — задумчиво спросил Юргил. — А зачем? Ты так пей. Становись и пей, — и вдруг захохотал, еле выговорив, — на колени, привыкай, баран! Давай, пей, пей! — и, наверное, прокричал то же самое на своём языке, потому что хохот рухнул со всех сторон обвалом, похоронив под собой Олега. В шатре ржали все — в предвкушении развлечения, зрелища, как сейчас упрямый мальчишка со связанными за спиной руками встанет на колени и будет лакать воду, как щенок… Ух и развлечение! Ух и зрелище!
До Олега не сразу дошло, что именно от него требуют. И, когда дошло… когда дошло — ему внезапно захотелось…
Да. Ему захотелось одного. Встать на колени. Напиться. И поблагодарить за воду. И пусть всё идёт, как идёт. Он привыкнет — и к этой вони, и к побоям, и к тому, что приходится называть Юргила "хозяином". Человеческая психика — штука гибкая. Он забудет Россию. Он даже во сне не будет её вспоминать. Это, наверное, окажется нелегко — но зато больше никаких мук, никаких развилок в судьбе, когда не знаешь, куда идти… А самое главное — сейчас прекратятся эти страдания. Он и будет жить этим сейчас. И — всё. Хватит. Сейчас — без вчера, никогда не переходящее в завтра. Когда ему говорили — родители, в школе, старшие друзья — о чести, об отваге — никто не знал, как мало будут значить эти слова, если тебе просто хочется пить, а вода — вот, у твоих ног, и за ней надо
124.
просто… просто нагнуться.
Просто встать на колени.
Просто!
…"А разве можно предавать на время?" Олег вспомнил, как год назад нашёл на чердаке школы подшивку старых журналов "Пионер". Там была пьеса. По Гайдару — настоящему Гайдару, писателю. Про какого-то мальчишку со смешным именем, его Олег никак не мог вспомнить сейчас. Там тоже было что-то похожее. И вот там были эти слова. Разве можно предавать на время? Правда — это книжка, а не жизнь… но что он знает о жизни?
Немного. Например — что путь к предательству начинается тоже с какого-то шага, которому можно найти оправдание. Например — "просто" встать на колени. Это и правда просто. Только потом уже не поднимешься. Так и проживёшь на коленях всю жизнь — долгую или короткую, не важно. Важно, что после этого тебя будут всё глубже и глубже втаптывать в грязь. И любая долгая жизнь обернётся просто долгой мукой. Особенно — если будешь помнить, кем ты был. Конечно, жизнь у человека одна.
Но ведь и честь — тоже одна. И что с того, что в неё почти никто уже не верит, что в моде другие книжки, освящающие право предавать снова и снова, лишь бы выжить — такие приятней читать трусам и слабакам, которых много развелось на свете…
Да, всё просто.
Стоишь в рост — умираешь человеком.
Становишься на колени — живёшь рабом.
Выбирай, Олег Серёгин. И помни, что ты уже занёс ногу для первого шага в никуда. Ты трижды назвал эту бочку сала "господином". Ты — сын и внук русских людей, мальчишка великой страны, плоть и кровь отважного народа — назвал. И уже об этом будешь жалеть всю жизнь.
"Может быть — недолгую," — с усмешкой подумал Олег напоследок.
И одним точным ударом ноги отправил чашу прямо в ухмыляющийся блин лица Юргила. Как футбольный мяч по центру ворот, не жалея босой ноги.
— Гол, — сказал Олег спокойно, видя, как каган уныло обмяк на подушках от пушечного попадания в лоб.
Потом его стали бить. И били долго — уже после того, как вышибли сознание.
* * *
Бить того, кто ничего не чувствует — не интересно. Поэтому Олег пробыл без сознания недолго — ровно столько, сколько понадобилось воинам, чтобы понять мальчишка вырубился — и, вытащив его наружу, привязать к козлам для распилки дров. После этого на него выплеснули два ведра ледяной воды. Олег широко схватил воздух ртом, поймал губами и языком несколько струек и, хрипло выдохнув, открыл глаза.
В ту же секунду его спину обжёг секущий, беспощадный удар — такой, что, казалось, разлетелся пополам позвоночник. Боль от удара перехватила горло, Олег просто открыл рот — и тут же по ещё не успевшей отхлынуть боли рубанул огненным клинком второй удар.
— АААА!!! — истошно заорал Олег и рванулся, но ремни впились в запястья и щиколотки.
В ответ на третий и четвёртый удары — его били с двух сторон — не раздалось ни звука. Олег лежало. Мотал головой, бросая её со щеки на щёку.