Горячие сердца

Хэган Патриция

– Обворожительная, – хрипло простонал он, сжимая пальцами ее розовый сосок, словно пробуя зрелость плода. – И теперь моя!

Он попытался поцеловать ее в губы. Она не открыла рта, и тогда он схватил в ладонь прядь рыжевато-золотистых волос и потянул их на себя, пока Китти не вскрикнула от боли. Когда ее губы приоткрылись, он прильнул к ним поцелуем, засовывая язык внутрь ее рта и одновременно проникая все глубже в ее тело.

Одно резкое движение, один последний выпад, и Кори, приподняв голову, воскликнул в порыве гнева:

– Нет, нет!

Он извергнул целый

поток проклятий, после чего, отодвинувшись от нее, скрючился на противоположной стороне кровати, обхватив голову руками и что-то бормоча про себя.

Китти удивленно смотрела на него, затем протянула руку к покрывалу, чтобы прикрыть наготу.

Он обернулся к ней с выражением муки в глазах:

– Именно этого я и боялся. Я боялся, что, вкусив однажды твоих прелестей, уже не смогу себя сдержать. Я хотел, чтобы это длилось часами – часами, слышишь? – В отчаянии он бил по кровати кулаками, и Китти сжалась от страха.

– Может быть… завтра ночью… – прошептала она робко, втайне радуясь, что пытке пришел конец.

Внезапно его губы искривила плотоядная ухмылка.

– Нет, Китти. Ночь только начинается. Тебе не понадобится много времени, чтобы снова подготовить меня. На этот раз я растяну удовольствие надолго.

Он растянулся на кровати рядом с ней, впившись пальцами в ее запястье и с силой придвинул ее к себе, когда она попыталась отстраниться. Накрыв ее оцепеневшими пальцами свою поникшую плоть, он распорядился:

– Возбуди во мне желание, Китти. Ты знаешь, как заставить мужчину желать себя. Сделай это, и я останусь внутри тебя, пока не взойдет солнце.

– Нет! – воскликнула она – Я не могу!

– Можешь! И ты сделаешь это, если не хочешь, чтобы я завтра же вышвырнул тебя и твоего ребенка на улицу. Я стану говорить всем и каждому, как в первую же брачную ночь обнаружил у тебя дурную болезнь и какой грязной, гнусной распутницей ты оказалась. Никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь тебе. Никто! Тебе придется голодать – тебе и твоему ублюдку. Итак, что выбираешь? Замужество? Или смерть от голода и холода? Решай быстро, потому что я жил ради этой ночи и твердо намерен насладиться каждой секундой.

Китти подумала о своем драгоценном малыше, мирно спавшем в комнате напротив. Его родной отец не вернулся, жизнь и будущее сына находились в ее руках. По всему Югу люди умирали от голода на развалинах войны. Однако у нее и маленького Джона оставалась возможность выжить.

Усилием воли она заставила себя сжать пальцами поникший знак его мужского достоинства. Она почувствовала, как все его тело напряглось. Кори принялся поглаживать ее грудь, влажным языком касался ее щеки. Ее чуть не стошнило.

– Ощупывай меня с ног до головы, – приказал он хриплым голосом. – Да, вот тут. Чуть пониже. Сожми пальцы. Мне так приятно. О да, да! Надави сзади. Сначала сверху, а потом снизу. Вот так. О-о! А теперь на спину. Скорее!

Он резко перевернул ее и, грубым движением разведя бедра, проник в ее тело. Она затаила дыхание, ожидая дальнейших движений, однако он лежал спокойно и лишь шептал, прерывисто дыша.

– Как бархат! Я знал, что твое лоно именно такое – горячее

и мягкое, словно бархат. Я хочу быть там всю ночь. Ни у кого нет того, что есть у меня. И никто не будет обладать тобой, кроме меня.

Голова его покоилась у нее на груди, кончик языка облизывал ее соски. Внезапно все его тело сотрясла судорога. Снова и снова он проникал в нее, обхватив руками бедра и еще крепче притягивая к себе, после чего опять откатился в сторону, выругавшись себе под нос.

– Ты слишком хороша. Чертовски хороша! – Он вскочил на ноги. – Придется что-то делать, чтобы это тянулось дольше.

Отчаянным усилием воли Китти подавила слезы, вцепившись в простыни. Еще никогда она не пребывала в таком отчаянии.

– Довольно, Кори! Умоляю тебя. Только не сегодня. Возможно, ты охвачен нетерпением, потому что это наша первая брачная ночь.

Он в раздражении махнул рукой:

– Что ты об этом знаешь? Ты всего лишь женщина. – Он расхаживал взад и вперед по комнате, все еще обнаженный, заложив руки за спину и даже не пытаясь чем-либо прикрыть себя. – У меня есть одна слабость. Когда я нахожусь в постели с женщиной, все происходит слишком быстро. И чем она для меня привлекательнее, тем скорее это происходит. Я боялся, что в случае с тобой будет еще хуже, потому что я слишком сильно тебя желал, и оказался прав. Уличные женщины, проститутки и блудницы – вот кто знает, как с этим справляться, и тебе, моя дорогая, придется кое-что у них перенять. Сегодня наша брачная ночь, и я хочу, чтобы она стала для нас особенной. Я должен доставить удовольствие и тебе. Он резко обернулся.

– Ну? – Он смотрел на нее сверху вниз с похотливой улыбкой на губах, в темных глазах плясали огоньки. – Как ты мне поможешь? Ты должна еще раз подготовить меня, чтобы я привел тебя к вершинам наслаждения.

Она отвернулась.

«Тревис, Тревис, где же ты?»

Запустив дрожащие пальцы в длинные волосы Китти, Кори обхватил ногами ее обнаженное тело. Он свел ее круглые груди вместе, так чтобы его плоть оказалась между ними. Из глубины его горла вырвался низкий стон.

– Доставь мне удовольствие. Я знаю, ты можешь. Знаю, что в твоем нежном; горячем теле живет неукротимый дух. О Китти…

Он, дрожа, раскачивался взад и вперед между холмиками ее грудей, запрокинув голову в безумном восторге. Из уголков его рта стекала слюна, ногти впивались в ее покрасневшие соски.

– Пусть на этот раз это будет дольше! Прелестное маленькое животное, я хочу, чтобы это длилось целую вечность.

Он продолжал бешено двигаться, изо всех сил сжимая ее грудь, а она тем временем металась головой по подушке, борясь с подступавшей тошнотой.

Неожиданно он издал оглушительный крик, замер и вдруг захныкал, словно ребенок, испытывающий боль. Слава Богу, все было позади. Кори отстранился от нее и поднялся на ноги. Китти в оцепенении наблюдала за тем, как муж пересек комнату и скрылся за дверью, ведущей в его собственную спальню, проклиная ее за то, что она не позволила ему продлить удовольствие, укоряя себя за излишнюю поспешность. Он божился, что в следующий раз все окажется гораздо лучше.