Горячее сердце
Шрифт:
Тот присвистнул:
— Сдается мне, что это часовщик Василевский.
Добош вытер со лба внезапно выступивший пот, почему-то он верил, что услышит такой ответ, но все-таки уточнил:
— Вы не ошиблись, товарищ Зонов?
— Нет, товарищ Добош… Это Василевский… То есть Залевский, которого вы ищете.
Через несколько дней в Пермь приехал Косухин, мужичок приземистый, с почерневшими, огрубелыми руками, будто в них въелась земля, на которой он чертоломил с ранних лет. Нос у Косухина, длинный,
«Неужто от удара какого-нибудь забияки?» — подумал Добош.
Косухин улыбался, ему нравилось ездить по стране — то в Ленинград, то в Пермь — и чувствовать себя незаменимым в государственном деле.
— Прибыл в ваше распоряжение, товарищ начальник! — доложил он по-солдатски, а мужицкие, неунывающие, зоркие глаза будто ощупывали Добоша: силен ли? Стоит ли тебе подчиняться?
Добош прикинул: вряд ли Залевский запомнил солдата в папахе, в шинели. Это Косухину господин ювелир был в диковинку, он на него во все глаза глядел. А для Залевского все солдаты на одно лицо.
На всякий случай спросил:
— А в семнадцатом вы бородатым были?
— Ага. Значитца, борода широкая-преширокая.
— Тогда придется вас побрить. И подстричь.
— Как прикажете, — согласился Косухин.
А Добош решал: «За кого же выдать Косухина с его огрубелыми руками, чтобы Залевский мог поверить ему? За преуспевающего лавочника? Нет, не поверит… За человека из блатного мира? Нет, не то… За старателя?.. Похож!..»
Косухина подстригли, напомадили, за версту чувствовался запах дорогого одеколона, подыскали костюм из добротного материала, к нему сапоги со скрипом: ни дать ни взять — фартовый старатель, приехавший к родственникам покутить, победокурить, в общем, себя показать. Выдали ему царский пятнадцатирублевик, империал начала века. Спекулянты за такими охотились! И послали к Залевскому.
Как и обговаривали, ввалился Косухин в мастерскую:
— Здоров, хозяин!
— Чем могу служить? — вопросительно посмотрел на него Василевский.
— Да вот шел мимо, гляжу — часовщик! Нет ли у тебя, значитца, часиков дореволюционных, фирмы какой-нибудь… оттуда, — Косухин неопределенно мотнул головой, — всю жисть мечтал о таких! В тайге — во как! — сгодятся. За ценой не постою! — И пятнадцатирублевик Василевскому-Залевскому протягивает.
Тот взял его, на ладошке покатал, как тогда, в семнадцатом, бриллиант катал.
— Откуда у вас империал? — спрашивает.
— Да на золотишко обменял у одного старинного приятеля, — доверительно признался Косухин.
— Могу вам предложить часы швейцарской фирмы, — и вынимает часы луковицей, карманные, на серебряной цепочке. — Век ходить будут.
Косухин часы раскрыл-закрыл, попытался положить в потайной карман жилета, а Василевский все рассматривает империал.
А
— Не, мне такие не подходящи.
— Пожалуйста, другие посмотрите, — и выкладывает еще несколько серебряных часов.
— Не, мне золотые нужны, — Косухин забрал империал.
— Заходите через два дня, будут для вас золотые, но и вы золотишка прибавьте. Золото на золото, как говорится.
— Хорошо, — согласился Косухин, — зайду, я еще неделю в Перми погуляю.
К Добошу он буквально прибежал, возбужденный:
— Он, товарищ начальник, он… Что камешок у матросика купил! Только постарел малость, омордател, брюшко появилось… Но он, точно он!..
— Спасибо вам, — пожал руку Косухину Добош. — Вы нам очень помогли. Сейчас все запротоколируем, вы распишетесь. И мы вас домой отправим.
Косухин хитровато улыбнулся:
— Если надо, я останусь, товарищ начальник! Старый конь борозды не испортит, старый солдат в бою не подведет. Стрелять я умею, силушка в руках есть. Готов чекистом работать. Не сомневайтесь: когда надобно, язык за зубами могу держать. Очень вы мне понравились. На комдива моего похожи.
— Надо будет, вызовем, — Добош еще раз пожал Косухину руку. — Спасибо вам, большое спасибо!
За домом Василевского-Залевского установили наблюдение. Проверили всех, кто заходил к часовщику, к кому уходила его жена, с кем встречался сын. Никто не вызвал подозрения.
Но необходимо было узнать, где хранит свои сокровища Василевский. А что они есть, подтверждали золотые монеты, которыми в ресторане расплачивался сынок часовщика. Золото явно принадлежало папаше.
По распоряжению Добоша, когда сын Василевского стал в очередной раз расплачиваться золотыми царскими монетами за попойку в ресторане, его и официанта задержали с поличным.
В милиции допрашивал сына Василевского сам Добош:
— Ваши фамилия, имя, отчество?
— Василевский Казимир Стефанович.
— Откуда у вас золотые монеты?
— Папа дал…
— Придется вызвать вашего отца, удостовериться, так ли это?
— Не надо! — испуганно вскинулся Казимир. — Ради бога, не надо!
— Значит, они ворованные?
— Что вы!.. Я просто взаймы взял у папахена, — увидев усмешку Добоша, Казимир уточнил: — Тайно, конечно.
— Чем занимается ваш отец?
— Он часовщик.
— Не вздумайте лгать, гражданин Залевский.
— Вы… знаете… мою… настоящую фамилию? — глаза Казимира заполнил страх.
— Мы о вас знаем всё. Хочу предупредить, что честные ответы будут вам зачтены при определении вашей дальнейшей судьбы. А пока вы задержаны как спекулянт золотом… Зачем приходили к вам французы?
— Это знакомые папахена по Петрограду.
— Вы жили в Петрограде?