Города красной ночи
Шрифт:
Теперь я узнал в темноволосом мальчике Динка Риверса, парня из Миддлтауна, а в другом –0 самого себя. Это школьный спектакль. Наши только что захватили западный берег реки. В войне за Йасс-Ваддах.
Добрый вечер, друг. Отличная переправа. Йасс-Ваддах уничтожен.
Плавный, безмятежная ограда из скал, камней и деревьев окружает расположенную вдоль реки площадку для гольфа в сотне ярдов отсюда. В песочной ловушке стоят два боя. Один трет лобок, другой имитирует дрочьбу. Порыв ветра приносит музыку из кантри-клуба. Здания из красного кирпича,
Вывеска:
Я веду людей через комнаты, забитые мебелью и картинами, через коридоры, кабинки, лестницы, будки, каморки, лифты, пандусы и переходы, сундуки, полные костюмов и старого оружия, бани, туалеты, парные и комнаты без стен…
На желтом унитазе дрочит мальчик… свист и нестройные аплодисменты.
Мы выходим в мощеную камнем аллею. Я смотрю на своего компаньона. Ему около восемнадцати. У него большие, широко расставленные карие глаза с янтарными зрачками и длинный прямой нос индейца майя. На нем брюки и рубашка в сине-коричневую полоску.
Я отпираю ржавый замок на двери мастерской моего отца. Мы раздеваемся и усаживаемся на пиратский сундук лицом друг к другу. У него темная коричнево-малиновая кожа с серым отливом. От его мощного пениса с гладкой пурпурной головкой исходит острый плесневый аромат. Его глаза сходятся на мне, как глаза хамелеона.
– В какой сцене ты хочешь меня занять?
– Дитя Смерти ебет Бога Зерна.
Мы открываем сундук. Мой визави вынимает ожерелье из хрустальных черепов и надевает его себе на шею. Потом он драпирует меня в золотую плоть юного Бога Зерна, Бога Плодородия.
Мы находимся в большом сарае-спортзале-складе. Вокруг – сундуки, ящики, костюмы и зеркала, гримерные столики. Мальчики вынимают костюмы, примеряют их, кривляются и хихикают перед зеркалами, таскают декорации и задники.
Склад кажется бесконечным. Лабиринт комнат и улиц, кафе, дворов и садов. Деревенские спальни, с ореховыми кроватями и коврами на стенах, с окнами на пруды, в которых нагие мальчики рыбачат, сидя на импровизированных плотах. Марокканское патио оживляют песчаные лисы и мальчики-флейтисты… звезды в синем ночном небе, как увядшие гардении.
Представления идут одновременно во множестве залов, на разных этажах. Зрители перемещаются от одной сцены к другой, надевают костюмы и накладывают грим, чтобы присоединиться к труппе, и труппа переходит с одной сцены на другую. Тут есть вращающиеся сцены и подмостки на колесах, платформы, опускающиеся с потолка на блоках, подъемные двери и раздвижные секции.
Одри, одетый только в матросскую бескозырку, откинулся назад на стуле и читает комикс «Одри и пираты».
Подходит Джерри, голый и с конвертом в руке, запечатанным сургучной печатью.
– Открой и прочти мне.
– Сэр, это приказ об
– Уиииииииииии! – визжит Одри.
Матросы на пляже бросают вверх свои шапки, дрочат и наскакивают друг, как собаки во время спаривания.
– Уиииииииииии!
Свистки зовут их к боевым расчетам, и они бросаются одеваться.
Лихорадка: Красная шелковая штора, пропитанная запахами розового масла, мускуса, спермы, ректального секрета, озона и сырого мяса, открывает перед нами больничную палату, полную мальчиков. Все они покрыты фосфоресцирующими язвами. Язвы светятся, и распространяют запах лихорадки. Больные дрожат и корчатся, их лихорадит, глаза горят, ноги задраны в воздух, зубы оскалены, губы шепчут древние заклинания злой лихорадки.
Доктор Пирсон зажимает нос платком.
– Уберите это отсюда!
Йен Ли рассматривает нарисованную деревню в бинокль. Включается запись:
– Мы видим Тибет в бинокли народа.
В каменной хижине на грязном тюфяке лежит нагой парень. В темноте отчетливо видны красные светящиеся бугорки на обнаженной плоти. Он с тупой улыбкой ласкает их руками и кончает.
Йен Ли прислоняется к стене, зажимая нос платком.
– Это консервный завод.
– Санитарный инспектор уже в пути.
Санитарный инспектор стоит на крыльце своего дома над ленивой рекой. Мимо медленно проплывает громадный раздутый труп дохлого гиппопотама. Санитарный инспектор выглядит рассеянным. Запись: «У санитарного инспектора был один спасавший его порок». На речной отмели, вместе с Али. Он с ужасом смотрит на разорванный карман и пустую руку. Задник сменяется на изображение другой отмели. С тем же выражением лица Фарнсворт смотрит на свое нагое тело, покрытое красными рубцами. Али стоит над ним и улыбается. Его красновато-коричневая кожа тоже покрыта темными узлами.
Морской оркестр играет «Semper Fi».
Дверь с бронзовым глазком под молодым полумесяцем. Одри в роли Клема Снайда, частного детектива, сидит в комнате без потолка этажом ниже. Зрители смотрят на него сверху вниз, поэтому видят то же, что и он: фотографии Джерри – детские карточки… четырнадцати лет, держащего леску с форелью… нагого со стоящим членом… Джерри живьем, на сцене, со связанными руками, лицо и тело покрыты красными нарывами. Сзади его освещает губительное красное сияние. Он смотрит на нечто, находящееся перед ним, его пенис набухает и крепнет. Бурные аплодисменты и крики «оле-оле!» из зала.
Громадные красные передовицы: ЗАГАДОЧНАЯ БОЛЕЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТ РАСПРОСТРАНЯТЬСЯ.
Лежа на больничной койке, Джерри медленным волнообразным движением раздвигает ноги, обнажая ярко-красный анус, сияющий, пульсирующий и складчатый, как похотливый моллюск. Он склоняет голову направо и вешается, сверкая зеленью глаз.
Черно-белая врезка больничной койки. Джерри извергает семя, болтая ногами в воздухе. Джимми Ли, одетый медбратом, собирает его сперму в склянку.
Громогласные аплодисменты… Оле! Оле! Оле!