Город Ветров
Шрифт:
Ипполита взяла ручку и повертела ее в руках.
– Странная штучка... Как она может писать?
– А ты попробуй, - я протянула ей блокнот.
– Я тоже хочу.
– И я, - как всегда, две подруги были неразлучны.
Приноровившись к ручке, амазонка вывела на бумаге несколько строчек греческими буквами.
– Где ты научилась так хорошо писать?
– восхитилась Гиневра, глядя на ровные строчки.
– А ты пойди покомандуй без учета - ничего у тебя не получится. Все надо записывать: сколько фуражу заготовили,
– Я так не могу, - вздохнула Гиневра, - у меня всем муж командует.
– Вот поэтому ты такая размазня, - уколола ее Далила, - побегала бы ты по моей ткацкой мастерской да присмотрела за девками. Да еще и пряжи надо выдать под расчет и холсты подсчитать. Крутишься целый день, как белка в колесе, никакого покоя. Да и за Самсончиком глаз да глаз нужен, не ровен час, очередную девку испортит.
Гиневра надулась и отвернулась.
Далила заохала, принимая от Ипполиты ручку и блокнот:
– Да как же я напишу Самсону. Он же еврей! А я по-ихнему не умею, только имя свое он меня научил писать.
– А ты нарисуй, - посоветовала я ей, - он поймет.
Далила принялась выводить каракули, высунув от усердия кончик языка. Гиневра наблюдала за ней, потом попросила ее листок в качестве образца и принялась перерисовывать. Поставив в конце свою подпись готическими буквами, она протянула листок мне.
Мне просто не приходило в голову, что писать. Наконей, выбросив из головы все сомненья, я написала:
"Здравствуй, Рустам. Ты не поверишь, но я попала в Эламанд. Хотели тебя, потомка Рустама, но в Зорбатане (не кабаке) случайно оказалась я. У меня все хорошо. Я путешествую с Гиневрой, Далилой и Ипполитой. Мы ищем злую колдунью Душматани, чтобы освободить наследника Йому. Постараюсь не задерживаться. Письмо тебе передаст дэв, он умеет пробираться в другие миры.
Скучаю, целую, Марина."
Дэв Друг все так же лежал перевязанный под громадным дубом. Я подошла к нему и спросила:
– Скажи мне, Друг, ты согласен отнести эти письма в наши миры?
– Пусть только попробует не согласиться, - грозно сказала Ипполита, - за мной не заржавеет. У меня кобылы жеребые остались.
– А если он нас обманет?
– опасливо спросила Далила.
– Надо заставить его поклясться, - предложила Гиневра.
Дэв слушал моих подруг внимательно, переводя взгляд с одной на другую. Когда разговор зашел о клятве, он с готовностью согласился:
– Давайте бумагу, подпишу вам все, что хотите, только развяжите меня.
Гиневра уже собралась протянуть ему блокнот и ручку, но я остановила ее:
– Не надо.
– Что не надо?
– удивилась она.
– Пусть подпишет кровью - это самое действенное.
– Не надо, - повторила я.
– Вы не знаете самого главного - ему нельзя давать ничего подписывать.
Услышав мои слова, дэв заскрипел челюстями.
– Видите, - показала я на него, -
– Откуда ты знаешь?
– Гурастун сказал. Благодаря этому пакостнику я попала сюда. Если бы он не навел чары, я бы не оказалась в ресторане "Зорбатан", а оттуда - прямиком сюда. Ну а вы здесь, как следствие...
– И что ты предлагаешь?
– спросила Ипполита.
Вместо ответа я наклонилась к дэву, пытающемуся разорвать путы, и сказала:
– Слушай меня внимательно, Друг. Мы тебя отпустим, но только при одном условии. Ты поклянешься нам и безо всяких контрактов, крови и прочих глупостей, что отнесешь письма по адресу и не внесешь в них никаких изменений. Понятно?
Дэв кивнул. Его безобразная физиономия выражала резкое недовольство, но другого пути вырваться из веревок не было.
– Говори!
– приказала я.
– Клянусь передать письма по назначению...
Он бормотал за мной, повторяя не только слова, но и интонацию.
– Ничего в них не портить и не менять. А после выполнения поручения вернуться туда, откуда пришел, и не вредить четырем путешественницам.
– ...путешественницам, - Друг следовал за мной, как эхо.
– Ты думаешь, ему можно верить?
– спросила меня Ипполита.
– У нас нет другого способа послать родным весточку. И потом - он связан устной клятвой, а она для него сильнее письменной.
Ипполита одним взмахом меча перерубила веревки. Дэв вскочил, как мячик для пинг-понга. Я протянула ему четыре письма.
Он быстро просмотрел их. Я даже удивилась, что он читает по-гречески. Глядя на мое письмо, дэв усмехнулся:
– Вот это письмо я ни в коем случае не буду переделывать...
И упорхнул, только мы его и видели.
Глава двенадцатая,
рассказывающая об удивительной стране Гадолии
и о странностях ее жителей.
Дуб-исполин остался позади. Мы выехали на широкую мощеную дорогу, ведущую к воротам крепостной стены. Стали появляться люди и повозки. Все спешили скорее пройти внутрь.
Около ворот образовалось небольшое столпотворение. Люди теснили другдруга. Рослые стражники тщательно заглядывали в кошелки и прочую поклажу. Путники не ругались, а молча терпели этот таможенный досмотр.
Неожиданно сзади нас раздался шум, и на полном скаку мимо нас проехала открытая карета, запряженная четверкой лошадей. В ней сидела пара: мужчина правил, а дама, необыкновенно разряженная и в роскошной шляпе, презрительно разглядывала публику. Она случайно повернулась в мою сторону, и тут я увидела, какие у нее зубы. Белые и сверкающие, они были величиной с грецкий орех. Губы растянулись в широкую ухмылку, подбородок выдавался вперед. Вид у дамы был презрительный - насколько позволяла ей нижняя часть лица. Да и спутник ее ничем не отличался. Те же огромные зубы, та же усмешка. Похоже было, что они не усмехались; просто размер зубов не давал никакой возможности закрыть рот.