Город Ветров
Шрифт:
– А кто это?
– имя было мне смутно знакомо, но я не знала, какую роль в античной мифологии играет эта Федра.
– Федра? Это младшая сестра Ариадны. Говорят, подросла и стала красавицей. А им, мужикам, что надо? Молодых да красивых. То, что их любит настоящая женщина, им наплевать...
– Да что ты себя хоронишь?
– возмутилась я.
– Сколько тебе лет? Двадцать четыре? Да у нас это самая молодость!
– Это у вас, а у нас - преддверье старости. Ведь амазонки до сорока не доживают.
Ипполита замолчала. Спустя некоторое время я услышала ровное дыхание амазонка
Утром нас разбудили служанки и принесли кувшины и тазы для умывания. Когда я чистила зубы, Ипполита смотрела на меня со смешанным чувством. Заметив ее пристальный взгляд, я спросила, шамкая сквозь пузырящуюся пасту:
– Шо шлушилошь?
– Марина, - воскликнула она в смятении, - у тебя падучая! Сейчас начнется...
– Что начнется?
– не поняла я и прополоскала рот.
– Приступ. Где твоя деревянная палочка? Надо зажать ее между зубов!
– Да с чего ты взяла?
– У тебя пена идет изо рта. А это первый признак падучей.
– Да брось, просто ты никогда не видела зубной пасты.
– А что это?
Пришлось мне объяснить Ипполите, что такое зубная щетка, паста, кариес и сопутствующие ему процессы ничем не лучше падучей, о которой Ипполита меня так настойчиво предупреждала.
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Далила. Она была в бешенстве:
– Эта кукла сидит на кровати и рыдает в три ручья!
– завопила она. Видите ли, ей не можется. Она будет три дня сидеть в гостинице, пока не выздоровеет, и не может залезть на свою кобылу!
– Далила в гневе забыла, какого пола Просперо.
Час от часу не легче.
– Ну что там с ней?
– забеспокоилась Ипполита, и мы зашли в соседнюю комнату.
Гиневра лежала на постели бледная и охающая. Руки она приложила к животу и смотрела на нас умоляющими глазами.
– Ты чего?
– спросила я ее.
– Жаркое не понравилось?
Она отрицательно помотала головой.
– Тогда что?
– Это...
– захныкала она.
– Всегда в полнолуние... Теперь на коня нельзя садиться и поясницу ломит.
Да что она в самом деле ваньку валяет? Может у них там в шестом веке было принято из обыкновенных месячных устраивать вселенскую трагедию и выражаться цветистым слогом? Но вслух я сказала:
– Подожди, сейчас принесу кое-что.
Сбегать к себе в комнату и принести "Тампекс" было делом одной минуты. А вот объяснение и демонстрация в стиле телевизионных реклам "Друзья удивляются, что я такая веселая и сухая..." заняли около часа. Гиневра упиралась. Она почему-то представила себе, что использование тампона может быть приравнено к измене мужу - все-таки инородное тело внутри.
Первой не выдержала Далила:
– Да хватит тебе ломаться! Значит, шуры-муры с Ланселотом заводить - это пожалуйста, а вот затычку воткнуть - измена, караул!
– Видимо, ночью кумушки время не теряли и рассказывали друг дружке о своих возлюбленных.
– Дай мне эти штучки, - она потянулась за "Тампексом", - себе заберу. У меня все равно через неделю.
Пришлось поделить аккуратные цилиндрики на четыре части. Мне достались одни слезы. Надо будет еще наколдовать - Гурастун сказала, что это просто, если предмет
Спустившись вниз, мы застали трактирщика и Сенмурва, продолжавших нескончаемый спор. Они выглядели так, будто ночью вовсе не ложились.
Во время завтрака, когда хозяин постоялого двора нехотя отошел от своего четвероногого собеседника и занялся своими прямыми обязанностями, я спросила его:
– Что за странные надписи на вывесках - "Дракониной не торгуем"? Как будто она у вас есть, а вы ею не торгуете только из принципа!
– Угу, - подтвердила Ипполита, с аппетитом поглощая тонкую лепешку с завернутым в нее козьим сыром, - вы вообще-то живого дракона видели?
– О!
– трактирщик поднял вверх палец.
– Это наша история.
– Расскажи нам...
– попросили Гиневра и Далила.
Даже Сенмурв заинтересованно поднял одно ухо.
– Хорошо, - согласился трактирщик, - слушайте.
Давным-давно в нашем княжестве жили люди одного племени. Все они были красавцы - черноволосые, кудрявые, с выпуклыми глазами. Настоящие ирбувяне всегда были на одно лицо, говорили на одном языке и писали справа налево.
И вот однажды случилось несчастье - в страну прилетел огромный дракон. Откуда он взялся, никому не было известно. Дракон опустошал наши города и деревни, пожирал скот, и люди стали думать, как избавиться от эдакой напасти и спасти себя, свои семьи и землю. Они собрали войско и пошли на дракона войной.
Долго бились ирбувяне со страшным драконом и, наконец, одолели его. Скорее всего, он умер от страха: только одного прихлопнет - глядь, из под лапы другой лезет, точно такой же. Перекусит дракон ирбувянина, а сбоку или сзади еще десятеро выскакивают, как будто брызги крови этого несчастного превратились во взрослых воинов.
Когда одолели ирбувяне дракона, собрались они возле туши и стали думать, что же с ней делать. Думали-думали и придумали - никуда его не везти, не закапывать, а устроить пир на всю страну, а дракона поджарить и съесть!
Так и сделали. Долго веселились ирбувяне вокруг драконьей туши. Мясо оказалось нежным, прекрасным, чуточку сладковатым. Его хватило на месяц - все равно ничего вокруг не было - все дракон уничтожил и сожрал.
А когда прошел месяц и мясо кончилось, вернулись ирбувяне по своим домам и дворам и заскучали. Уж больно им вкус понравился. Не похоже ни на индейку, ни на барашка, вообще ни на что не похоже. И тогда потянуло их прочь из страны. Уходили ирбувяне на чужбину только для того, чтобы нового дракона найти и его мясом полакомиться.
Стали они селиться далеко за пределами родины. Ирбувяне дошли до Эламанда и облачились в шаровары с тюрбанами, и до северной Шикоры - там пришлось им, нежным южанам, шить себе одежды из шкур, прокалывая их толстой костяной иглой. А в срединной Гадолии...
– У них выросли большие зубы!
– закончила я за трактирщика.
– Верно!
– удивился он, а с ними и мои подруги.
– Откуда ты знаешь?
– одновременно спросили Гиневра с Далилой.
– Законы Менделя - генетика и мимикрия, - ответила я, совершенно забыв, что для моих собеседников эти слова покажутся бессмысленной тарабарщиной.