Город ведьмы
Шрифт:
– Это все хорошо, конечно, - буркнул Марк.
– Но что...
– Я тогда подумала, - Ари его не слушала, - а что такое семья? Это ведь не просто мама-папа-дедушка-бабушка-тетя-дядя. Это не родовое поместье и не штат прислуги вдоль стен. Это вот такой уют в тишине у камина, когда можно говорить ни о чем и обо всем, а потом пить чай и молчать, и знать, что тебя поймут.
– Почему ты рассказываешь мне все это?
– Марк чувствовал раздражение. Он знал, что в этих воспоминаниях ему не место, и осознание его больно ранило.
– Как это поможет нам?
– А что такое
– Я...
– начал он и умолк. Перед глазами снова предстали самые позорные воспоминания его жизни, так или иначе связанные с отцом. Изгнание из поместья, кража ключей и пропажа матери, отказ в просьбе устроиться хоть куда-нибудь, чтобы заработать на жизнь, насмешки младшего брата. Все их часы с Ари, вырванные и вымученные, неизменно укрытые покровом тайны и недозволенности, и, может быть, оттого такие долгожданные и яркие.
– У таких, как я, нет семьи, Ари, - прошептал Марк.
– Зачем мы теряем время здесь? К чему это все?
– Ты не прав, - тоже шепотом ответила она и подошла вплотную. Теперь Марк чувствовал ее - запах кожи, легкое прикосновение волос и тихое дыхание. От нее шел слабый запах лилий.
– Я твоя семья.
Она раскинула руки и обняла брата за шею.
– Я все еще помню, - слова засыпались быстро, как дробь капель по камням.
– У меня осталось не так много времени, но я еще помню. Как только ведьма наберет полную силу, я исчезну навсегда, и лилии погибнут вместе со мной.
– Ари...
– Помоги мне, Марк, - взмолилась она.
– Я не хочу уходить, не хочу умирать. Прошу тебя, помоги.
– Но о чем ты просишь? Я только знаю, что происходит нечто странное и страшное. Я знаю, что в этом замешана Клаудия. Но почему именно она, почему именно ты? Как я могу спасти обеих?
– Я не знаю всех причин. У каждого города должен быть хранитель - так получилось, что им стала я. Ты никогда не задумывался о часах, построенных дедушкой? Лис, орел и рыба охотятся за маленькой птичкой, которая и есть время. А звери - прекрасная метафора различных слоев горожан, не находишь? Я стала тем, кем была по праву рождения - лисом, занявшим не самым честным путем твое место, брат. Я ведь получала то, чего ты был лишен - не думай, что я не понимала. У меня было много времени, чтобы посмотреть на мир другими глазами. Никто не виноват, что я умерла, что заняла место хранителя. Так уж вышло, что я должна спасти то, что осталось от этого города, - она взмахнула, указав в сторону Тремолы.
– Клаудия не виновата в происходящем: она не ведает, что творит. Дух ведьмы почти полностью овладел ей - как только девочка умрет, пути назад уже не будет.
– Люси!
– ахнул Марк.
– Неужели она?.. Не может быть! Я же просил ее! Просил не убивать!
Он повернулся в сторону города и собрался бежать.
– Постой, это еще не все, - продолжала девушка.
– Ты не можешь сейчас вмешаться.
– Но почему? Она же погибнет, ты сама это сказала!
– Нельзя, - Ари неумолимо покачала головой.
– Пока там Клод. Это он должен спасти Клаудию. Ты только можешь помочь.
– Клод?
– удивленно моргнул Марк.
– Он? Почему Клод?
"Что он вообще
– У каждого своя роль.
Зарисовка девятнадцатая. Старые истории
Безумие на площади подходило к своей кульминации. Толпа улюлюкала и бесновалась, и чем сильнее разгоралось пламя, тем больше было неистовство. Густав носился взад-вперед, подначивая народ, но люди уже не нуждались в поддержке. Исступленные, они кричали все как один:
– Горите в аду!
Какая-то женщина подняла камень с земли и запустила им в пленников. Другие с радостью последовали ее примеру, и на Клода обрушился целый град. Несколько из них рассекли щеку и бровь, другие попадали в руки. Он попытался повернуться вокруг столба так, чтобы заслонить девочку.
– Гори, ведьма! Умри за наших детей!
– кричала женщина, крепко державшая за руку мальчугана, который все пытался вырваться или спрятаться в ее юбках. Но мать крепко держала его, то и дело заставляя повернуться лицом к костру.
– Смотри, как они будут умирать! Смотри!
Смог убежать мальчик или нет, Клод уже не увидел - кровь из рассеченной брови заливала глаза. Дым словно облепил все тело, а ноги нестерпимо пекло. Огонь еще только занимался где-то у самого подножия, но стремительно подбирался к людям.
"Вот и все", - обреченно подумал Клод, хотя какая-то его часть отчаянно не хотела умирать. Она металась внутри него, как раненая птица, отчаянно ища способ освободиться и спастись.
– Умри за тех, кого забрало твое колдовство!
– кричали тем временем люди.
Пламя подбиралось все ближе к ногам. Еще немного - и огонь робко лизнул ботинки Клода, превращая их в лохмотья. Ступням стало нестерпимо жарко, будто их с размаху сунули в кипяток. Жар поднимался все выше и выше, охватывая голень, колени, бедра. Ступни тем временем буквально плавились вместе с ботинками, кожа лопалась, и Клоду казалось, что он слышит, как кипит кровь и трещат кости. От боли рядом очнулась Люси и закричала. Его голос присоединился к ней:
– Помогите!
– Пожалуйста, кто-нибудь!
– Горите, дети дьявола!
– отвечала им толпа.
– Спасите!!!
– истошно закричал Клод, чувствуя, как срывается голос в тщетной попытке перекричать толпу, а глаза застилают слезы боли и отчаяния. Глотка забилась дымом и гарью, тело обессилело.
И тут небо будто разверзлось под грохотом сильного мужского голоса:
– Хватит!
– пророкотал он, и будто бы камни посыпались с неба. Все крики смолкли, и даже огонь словно остановился.
– Стойте!
Откуда-то сверху разнесся пронзительный скрип, а по брусчатке - цокот копыт. Замершая толпа смотрела на своих пленников, но теперь со смесью удивления и ужаса, люди стояли в тех позах, в которых их настиг голос, и не могли пошевелиться, лишь переглядываться в поисках помощи. Клод поднял голову и встретился взглядом с насмешливым черным глазом, горящим над головами людей как всевидящее око.
– Сколько зим!
– весело крикнул ему Дик Одноглазый.
– Не так представлял себе я нашу встречу.