Город Света
Шрифт:
Татьяна очнулась, лежа у себя в квартире на полу, потому что в дверь стучали и звонили.
Она с трудом встала, открыла дверь.
Там стояли запыленные, грязные, как бомжи со свалки, мама и Валера. Мама причем с двумя мешками наперевес.
У стоящих в дверях были усталые, какие-то чумовые лица и
Татьяна сказала:
– Мам, ты почему?.. Ты там? Как ты чувствуешь?
Ей никто не ответил. Пришедшие осторожно заглядывали в квартиру.
В доме зияла пустота. Ветерок из открытых, полусгоревших окон гулял, шевеля лохмотья обоев.
– Что смотрите?
– спросила Татьяна.
– Змей уже нет, проходите.
Они переглянулись, кивнули и вошли.
– От это да, - загудел Валерий.
– Погуляла без нас.
– Не я погуляла, - тихо возразила Татьяна.
– Как ты похудела!
– закричала мама.
– А ты как! А Валера!
– Кузи нет дома?
– осторожно спросила бабушка.
– Слава те, нету, - ответила Татьяна и заплакала.
Бабушка поставила свои мешки на стол, единственное сухое место в доме, и сказала:
– Большой мешочек - это был Кузя.
Татьяна отвернулась и заплакала, затыкая себе рот рукой.
– А маленький?
– из вежливости к больной старушке спросил Валера.
– Маленький - это был Мишка.
– Здорово. А они не разговаривают?
– Пока что нет, - ответила бабушка неуверенно.
– А что там внутри-то?
– спросил опять зять.
– Можно посмотреть?
– А песок. Песочек, - объяснила помертвевшая баба Лена.
– И все.
Она тяжело опустилась на обгорелый диван.
Зять взял в руки маленький мешок, развязал его своими могучими пальчищами, и вдруг в образовавшуюся горловину
– Вот, - заключил Валера самодовольно и стал развязывать следующий мешок.
Через две секунды они уже все обнимались, Кузя молчал, тыкался носом то в бабушку, то в маму, Татьяна плакала, а отец всех отодвинул и стал подбрасывать Кузю до грязного потолка.
Бабушка твердила:
– Ну-ну, ну-ну, ну хватит...
А сама шмыгала носом.
* * *
Шесть рук, ведра и тряпки, пакет побелки для потолка и обои на стены...
Потом все пировали в чистой квартире, было много гостей, бабушка сделала тазик холодца и тазик винегрета. Люди натащили всякого добра.
– Мы бедные, - объяснял всем захмелевший зять, почему-то очень добрый.
– У нас нет ни-че-го! Принимаем в дар любое. На тебе, небоже, чего нам негоже.
Потом народ пел любимые "То не вечер" и "Ой, мороз", печальные песни, но очень громко и радостно.
Кузя молчал, не путался под ногами, он сидел и смотрел по принесенному кем-то телевизору новости, все подряд.
Что-то он там кивал, шептал, показывал на экран пальцем, как все маленькие дети, а потом уходил и рисовал войну, взрывы или солнце, цветы и домик ниже цветов, и один раз сказал бабушке, когда взрослые уже прощались в прихожей:
– Ты не умрешь.
– А как же, - закивала усталая бабушка.
– А как же. Вот вырастешь, изобретешь лекарство от смерти.
– Да, - ответил он.
– Приблизительно так.