Город Света
Шрифт:
Вдруг раздалось какое-то глухое рявканье. Оно шло из шалаша. Валере, видимо, что-то привиделось. Вот опять он как бы густо чихнул. Затем послышались слова:
– Не пускай его, Тань, держи! Ну как держи? Так и держи! Дай мне! Куда!!! Утонет ведь! Он ее не потянет!
– Пауза.
– Я ее вытащу, сынок, не мешай. Так! Да не кричи ты под руку! Я кому сказал, Тань! Держи его! Лен Петровна! О. Воротника нету! Придется за косу...
Тут шалаш рухнул, и из обломков показалась бритая голова
– Лен Петровна, вы? Живая?
– Что приснилось, что ли, Валера?
Он очумело заморгал, воззрился куда-то над головой бабы Лены и сказал:
– Яйцо!
– Ну вот что поделать.
И она вдруг нашла гениальное решение: по-бабьи пустила слезу и села прямо наземь.
– Что делать, Валера? Без тебя не знаю, куда и податься! Они же все грязью покроют! Как атомный реактор! А нам отсюда все равно не выбраться, это конец! Это у них ад! Чистилище такое! Смотри, вся земля горелая! Нас сюда заманили, а на свете нас уже нет! Я не варила никакого компота! Это была не я, и Кузя был не он!
И баба Лена с охотой зарыдала. Вот этого Валера не ожидал от своей закаленной, как сталь, кислотоупорной и ядовитой тещи.
Горячие капли потекли у нее по щекам. Она чувствовала, что пыль и зола мешаются у нее на щеках с потоками слез. Она вытирала их, и руки стали черно-полосатыми.
– Так, - грозно сказал зять.
– Что делать, что делать, - ничего не видя, хлюпала баба Лена.
Тут зять встал (она почувствовала, что почва задрожала) и пошел, гулко топая, к ракете.
Баба Лена разлепила веки, и вот что она увидела: Валера сунул руку в карман и что-то достал, потом как-то дернул кулаком. Ага, запалил зажигалку.
Затем Валера поднес руку к елке.
Завоняло жутко. Пополз дымок. Валера еще и еще подносил зажигалку к торчащим палкам.
Видимо, все же внутри там содержалось что-то деревянное, потому что загорелось наконец.
– Валера, одобряю!
– завопила теща, кашляя. Из глаз у нее полились уже другие слезы - от химической гари.
– Пусть мы сгорим, но это не пропустим на Землю!
Густые волны дыма поплыли над почвой. Валера плясал около ракеты.
– Тащи еще!
– заорал он.
Теща помчалась, тряся мешками, стала хватать елки и бегать с ними к костру. Зять включился в работу. Этот могучий мужик таскал такие огромные охапки, что яйцо вскоре все было окружено дымом и пламенем, потемнело, закоптилось.
Начала тлеть и почва под ногами. Поползли язычки синих огоньков.
Зять с тещей носились среди этого ада, подваливая в костер все больше палок.
Внезапно яйцо дало змеистую трещину.
В костер вывалилась грязь. Заплясали, взвиваясь запятыми, черные веревки. Что-то заныло, как ветер.
Грязь
Баба Лена со своей охапкой елок остановилась, попросила у зятя зажигалку, полила свою вязанку бензином, подожгла ее у края и смело сунулась к самому яйцу, бросила поближе к скорлупе.
Тут же ее ногу оплели, судорожно извиваясь, два присоска.
Баба Лена рухнула в горячую грязь.
– Валера!
– тонко завопила она.
– Уходи-и! Спасайся! Они без тебя не выживу-ут!
Но тут крепкая ручища схватила ее за пучок и поволокла наружу с криком:
– Сколько раз говорено! Не лезть не в свое дело!
Что-то взорвалось с неприличным звуком, невыносимо завоняло, и на горячих волнах этого взрыва оба участника событий полетели вверх, в могучую черную промоину, мимо железных балок, жженых тряпок, дымящихся конструкций, затем каких-то освещенных пещер (мелькало как в метро). Валера летел впереди, а теща с мешками позади, почти у него на плечах.
Они очнулись там же, откуда отправились, - в собственной квартире.
Что касается событий в их собственной квартире, то там колдун Топор погулял не на шутку, разделившись, как мы уже знаем, на бабушку-2, Кузю-2 и кота Мишу-2.
Зятя Валерия это не коснулось, а все бедствия легли на плечи бедной толстухи Татьяны, которая очнулась в собственной квартире от какой-то очень громкой музыки. Гремели барабаны в основном.
Пахло паленым, мокрым, каленым, гнилым, тухлым и кислым - как на лениво дымящейся свалке.
Не было занавесок, пол был залит какой-то мало разведенной сажей, со стен свисали клочья мокрых обоев, потолок мерно истекал черными каплями.
Татьяна поднялась со стоном и крикнула:
– Ма!
Голос у нее был какой-то дикий, она и сама себе подивилась. Просто рев какой-то.
– Ма!!!
В ответ шевеление и короткое мычание.
– Ну ма!!! Че это все, а? Че стряслось, а?
Татьяна взывала к матери, потому что считала, что именно мать во всем виновата, напилась пьяная и все подожгла.
Пора было ее судить судом совести с позиций невинного, честного, все потерявшего человека.
– Убить тебя мало, паскуда, - звенящим от слез голосом постановила Татьяна.
– Кузя! Ты где? Ох, голова моя.
– Че те?
– возник в дверях ее здоровенький, грязненький, хулиганистый пацан.
– Ты что наделал, а? Ты зачем все порезал, мать твою? А?
– завопила Татьяна, вытрясая из шкафа свое погубленное имущество - платья, юбки, свитера, колготки и, на закуску, полулысую шубу.
– Где все отцовы доллары, а?