Город Света
Шрифт:
Вдруг она, как пробка, вылетела из грязи на воздух и еще не открыла перемазанные, слипшиеся веки, как руки ее уже впились ногтями во что-то теплое, жилистое, что волокло ее. Бабушка вопила, сама не своя:
– Ах ты гад!
Ее поставили ногами на что-то твердое.
Густой, недовольный голос сказал:
– Мамаша, вы чо когти-то распускаете? Обалдели совсем, да?
Перед ней стоял Валера с грязными по локоть лапами, злобный и бледный.
Рядом находилась вся красная Танюшка, крепко держа Кузю двойным обхватом
Наверху уже не было людей, все сбежали.
Вдруг раздался громкий бесстыжий пук.
Бабушка обернулась.
В грязи что-то как будто взорвалось, всплеснулись кривые, мокрые, черные плети, как вопросительные знаки, и все исчезло - зал, черное вонючее болото, родные...
Запыхавшись, вся в поту, бабушка проснулась. Звенело в голове. Ощупала свои ноги - тут. Надо же, что приснится!
– А все же их всех повидала, - сказала бабушка, адресуясь к мешкам. Валера мужик хороший, хотя и по жизни мог бы много сделать, чем это предъявите пропуск. Это их Кузя заставил вернуться, наверно. Начал рваться ко мне. Соскочил с рук и побежал.
И тут она заплакала. Однако спать уже не решалась. Мало ли еще какая гадость приснится!
Просто так лежать уже не хотелось, даже назло телевизионщикам. Надо было действовать.
Она поднялась, взвалила на себя оба мешка и вылезла.
В спертом, несвежем воздухе что-то дополнительно пованивало.
На поляне, кое-как освещенное, стояло огромное яйцо. Причем безо всякой подставки.
– Батюшки светы!
– охнула бабушка.
Это что же такое происходит?!
У нее мгновенно ослабели колени.
Одна, в этом дурацком каком-то подвале, елки-палки. И эта будущая грязь!
Бабушка, однако, сосредоточилась, сказала себе: "Спокойно, спокойно!", села, стала крепче перевязывать мешки, то есть основательно соединила их веревочками, опять перевесила через плечо. Кузин мешок за спину, Мишкин на грудь. Встала, поправила их, встряхнулась.
Руки освободились.
И она начала таскать елки и сваливать их вокруг яйца. А что еще оставалось делать?
Работа есть работа, к ней бабушка была привычна, а уж убирать и наводить чистоту она умела как никто.
Все дальше приходилось ходить за елками, и все выше росла гора синтетической помойки вокруг яйца.
Разумеется, искусственный лес не кончался, работы было много, и это успокаивало бабушку.
– Мы вас изолируем, - бормотала она.
– Ешьте пластик. Оплетайте. Авось подавитесь, гадюки.
Бабушка Лена до того дошла, что стала размахиваться, как метальщик копья, и посылать палки повыше.
Она уже не думала ни про какие съемки, не до того было. Ежели есть у человека работа, то он занят.
– Работа - это выход из любого положения, - вдруг сказала себе бабушка.
– Самое жуткое - это ничего не делать. Человек от этого шалеет. Поэтому и курят, и пьют, и все такое,
– Тут она сосредоточилась, поправила мешки и зафиндилила елку на самый верх.
– Вообще горы своротит. Ежели ему дело дать. А так спит или сериалы смотрит. Пьет свое пиво и курит. И все, что он взял от жизни. Помрет, кто про него хорошее слово скажет? Кому он помог в жизни? На даче у брата и то не допросишься крышу протекающую покрыть...
В этот момент что-то произошло, какое-то дуновение спертого воздуха.
– Баба, - сказал чей-то густой голос и прокашлялся.
– Вообще не понял юмора, это что за компот? Человек приходит после ночи, блин...
Она обернулась и покраснела. За ней стоял Валера собственной могучей персоной и, может быть, все слышал.
– Компот?
– переспросила она и отправилась за следующей порцией искусственного хвороста.
– Где компот? Ты что, Валера? С дуба упал?
Валера шел следом и гнул свое:
– Да? С дуба. Ну ничего себе! Ночь не спавши, у человека печет в горле, дают компот, он соленый и с землей, плавает морковка, хрен ее знает... это компот, да? Это компот? А этот вообще... Внук ваш... В глаза плюнулся... Как его воспитали, так он и харкает.
Глава одиннадцатая
ГОРОД СВЕТА
Кузя шел по какой-то дороге, рядом, мешая идти, увивался кот Миша. Путь пролегал среди полей, окрестности были как около дачи другой бабушки, вдали синел лес, пели птички, вспыхивали в воздухе стрекозы (Миша то и дело прыгал), а Кузя не мог понять, что происходит. Не то что он был испуган, но он как будто оцепенел.
Шел себе и шел.
Вроде солнышко, ветерок, а плакать хочется. Хочется позвать бабушку и хотя бы прижаться к ее юбке. Взять за ручку. Попроситься, чтобы его понесли, потому что устал. Вздохнуть наконец спокойно.
Вдруг, как облака, перед ним встали далекие шары, купола, возникли башни, сады, засверкали стеклянные грани домов, заклубились высокие фонтаны.
Веяли огромные флаги, доносилась веселая, смешная музыка, но очень тихо.
Там, вдали, вдруг проскакали лошади, на них сидели дамы, и их белые платья развевались на ветру.
Город приближался, как будто Кузя прыгал большими прыжками, но он плелся еле-еле.
Город разворачивался перед ним все явственней.
Красавицы причесывали на башнях других красавиц, шляпы и шали, шлейфы, вуали пролетали как облака, минуя тихо идущего Кузю и его уставшего кота.
Вдруг они оказались на некоторой улице, и Кузя стеснялся спросить, как добраться до дома.
Вообще он уже один раз терялся в большом магазине и плакал при всех, было такое дело. И сам ужасно стеснялся, что плачет, и не мог с собой ничего поделать. Оказался вдруг один.