Город призраков
Шрифт:
Евлампий был бородат, носил очки с толстыми стеклами, из-под которых смотрели выпученные глаза безумного прорицателя. Лоб его был с обширной залысиной, а на затылке редкие рыжие волосы стояли торчком. Все это вместе придавало Хонорову такой вид, что прохожие почти всегда обходили его стороной, а местные гопники из числа ветеранов битвы при доме культуры не упускали момента, чтобы отловить его и навалять по первое число.
В тот вечер Василий быстро шагал по улице, бросал подозрительные взгляды на проходящих людей и строил планы на сегодняшнюю ночевку. Как бывалый конспиратор,
Погрузившись в тягостные раздумья, бездумно смотревший на сероватый асфальт Мельников вдруг на кого-то наткнулся. С трудом удержался на ногах, подавил заковыристое проклятье — годы бомжевания приучили его не высказывать свои эмоции на улице, можно и побоев огрести.
— Ты видел?! — выкрикнули ему в лицо.
Мельников посмотрел на встречного и невольно отшатнулся, но Евлампий Хоноров привык к такой реакции окружающих.
— Ты ведь видел, да?! — вопросил он, пытливо вглядываясь Василию в лицо.
Тот хотел было обойти странного заполошного типа, но наткнулся на его горящий взгляд и повременил. Что-то знакомое было в лице этого человека, в том, как глаза его то бегали беспокойно по сторонам, то замирали стеклянисто. Перекошенный безвольный рот, нездоровое лицо — нет, это явно не бездомный, но вместе с тем обладает их повадками.
Впрочем, потом он сообразил — Василий не так уж часто мог посмотреться в зеркало, да и с годами он совершенно утратил эту потребность. Но этот тип был отражением его самого. Так солдаты на войне выглядят почти братьями, сроднившимися в обстановке постоянной близости смерти.
А эти двое были дичью — оба от кого-то бежали, и оба пережили что-то страшное.
— Что я должен был увидеть? — спросил Васек. Встречный назидательно поднял палец, указав им прямо в вечереющий зенит, а потом провозгласил громко:
— Того, кого ты ужаснулся и в страхе бежал! Шедший мимо прохожий — лет двадцати пяти, в вытертой кожаной куртке, бросил взгляд на говорившего, пробурчал себе под нос: «Чертовы психи...», — и пошел дальше. Но Василий его даже не заметил.
— В страхе бежал... — повторил он, — да, я встретил. Я убежал. Я бегу до сих пор.
Взгляд встречного потеплел, и он положил руку на плечо Мельникова, сделав это приличествующим разве что царю жестом.
— Ты не один, — тихо и доверительно произнес он. — Евлампий Хоноров.
— Кто? — удивился Василий. — Я?
— Да не ты, — сморщился встречный, — Евлампий Хоноров — так меня зовут.
— А... — произнес Васек, — странное какое-то имя.
— Не суть, — сказал Хоноров. — Важно, что нас таких много. Тех, кто встретил своего монстра. Пойдем... — И он увлек Василия с улицы в полутьму глухого, закрытого со всех сторон двора.
Здесь было тихо, и даже остатки поломанных каруселей не доламывала окрестная ребятня. Только сидел
Хоноров прошел через двор и сел на вросшее в землю сиденьице некрутящейся карусели. Махнул рукой на соседнее:
— Присаживайся. Не стесняйся.
Василий сел. Он, не отрываясь, глазел на человека, который верит в существование монстров.
— Город сходит с ума! — сказал Хоноров, слегка раскачивая головой, что придавало ему вид окончательно рехнувшегося китайского болванчика. — Может быть, уже сошел. Но никто этого не видит. Люди, которые здесь живут, они пытаются скрыться от происходящего в пучине мелочных дел. Натянуть их на голову, как натягивают одеяло малые дети, думая, что это спасет от ночных страшилищ. Эдакое одеяло, что прикрывает многочисленные страхи — только страхов становится все больше и больше — они возятся там, под одеялом, и это пугает нас до смерти. Мы сейчас видим не сами страхи — мы видим лишь их силуэты!
— Что-то я не понял... — пробормотал Василий.
— Ничего удивительного, — отрешенно заметил Хоноров, — я ведь кандидат наук, а ты — судя по всему, до перерождения бомжевал.
— Перерождения? — спросил туповато Василий.
— Ты же встретил своего монстра. Свой страх. А после этого уже никто не остается прежним. Мы меняемся, становимся дичью. Учимся выживать. Слушай, как тебя зовут?
— Василий... Мельников...
— Так вот, Василий! — грозно сказал Евлампий Хоноров. — В город пришли монстры. Не знаю, откуда они появились, да и неважно это. Важно, что до поры они не давали о себе знать. Но теперь... теперь одеяло натянулось до предела! — голос Хонорова вдруг опустился на октаву, обрел глубину. — И когда оно прорвется, а это случится, конец неминуем. Так что я, в некотором роде, вестник монстров, первый глашатай Апокалипсиса!
Василий не очень понял, о чем речь. Но его сейчас гораздо больше волновал другой вопрос — он больше не был один. А значит, значит, появились шансы на спасение.
— Многие люди, — меж тем продолжил глашатай Апокалипсиса, — встречают монстров. Это не простые монстры, хотя тоже несут зло. Эти монстры привязаны к конкретным личностям, подобраны для того, чтобы вызывать в своих жертвах наибольший страх. Они как будто твои близнецы, твои половины, знающие тебя досконально. Плохие половины. Знаешь, как при шизофрении — одна половина деструктивна, зато другая любит детей и цветы.
— Зеркало, — сказал Мельников.
— Что? — переспросил удивленно его словоблудствующий собеседник.
— Его поглотило зеркало. И если у каждого свой монстр, то почему у меня было зеркало?
— Ты бы рассказал... — произнес Хоноров.
И Василий рассказал историю превращения его напарника в зеркало. На середине рассказа он вынужден был остановиться и перевести дыхание, почему-то вспоминать было нелегко. Хоноров внимательно слушал, все так же раскачиваясь на сиденье. Древний дед у подъезда взирал на это с невозмутимостью горных вершин Памира.