Город призраков

Болотников Сергей

— Было видение. Давно такого не было. Давай сделаем так — сейчас мы идем по домам, а потом, дня через три, я тебе звоню и рассказываю. Ты вроде не очень готов сейчас воспринимать.

Владислав покорно кивнул, и они, не говоря больше ни слова, зашагали в сторону Змейки. Когда пересекли границу площади, мощным порывом ветра разогнало серую хмарь и, впервые за все утро, на небе проглянула голубизна. Хлопнула ставня одного из домов. Женский голос крикнул:

— Виктор! Витя! Ключи забыл!

Шедший по улице затрапезного вида мужичок оглянулся и заспешил обратно. Улицу пересекла

стайка детей — ухоженных, домашних. На лицах сияли улыбки. Мягко прокатилась машина, из полуоткрытого окошка доносились звуки мажорной музыки. Солнце ли в том виновато, или еще что, но дома вдруг утратили свою угрюмость, показали весело расцвеченные ставни. В палисадниках пышно росли цветы — ромашки и ноготки, весело качающиеся на ветру. Группа ярко одетых людей прошла вдоль улицы, громко разговаривая. Когда они дошли до пересечения со Звоннической улицей, в их рядах раздался взрыв хохота. Нижний город жил. Жил той обычной жизнью, какая бывает у провинциальных городков в будни.

Потертая бродячая собака, словно целиком состоящая из рыжих лохм, лениво грелась на проглянувшем солнышке. Глаза у нее были блаженно прикрыты, лапы подергивались, нося свою владелицу по призрачной тропе полуденных грез.

Ощутимо потеплело.

Влад и Дивер добрались до моста и на этот раз с другой его стороны полюбовались на панораму. На коричневатой водной глади прыгали веселые солнечные зайчики.

— Ты заметил? — спросил, наконец, Севрюк.

— Что я должен был заметить?

— Не прикидывайся. Когда мы шли туда — все было по-другому.

— Я не заметил, — сказал Влад упрямо.

Дивер вздохнул, а когда они пересекли мост, повернулся и пошел прочь, какой-то стариковской шаркающей походкой. Отойдя метров на пятьдесят, обернулся и крикнул:

— Мой номер ты знаешь! Звони...

— Может быть, — пробормотал себе под нос Владислав и посмотрел налево.

Крошечная фигурка на Степиной набережной все еще сидела. По реке вдоль берега плыл какой-то предмет, неопределимый из-за расстояния. Коряга или автомобильная шина. Когда предмет поравнялся с сидящим, тот вдруг вскочил и кинулся наверх по склону, оскальзываясь и хватаясь для надежности за растущие там кусты.

Влад только пожал плечами. Потом одинокий голубь опустился на дорогу возле него и курлыкнул, отчего Сергеев вздрогнул и с трудом подавил желание размазать глупую птицу по асфальту.

2

Ворон понял. Ворон был добрым, хотя и служил Злу. Он только слегка пожурил брата Рамену за провал его операции. Темная фигура с широкими крыльями ясно дала понять, что у нее слишком мало слуг, чтобы разбрасываться ими, наказывать их по пустякам.

Услышав это, Рамена пал на колени посередине своей совершенно пустой квартиры и простер руки в сторону Ворона. А Ворон вытянул крыло, и лица его слуги коснулось что-то мягкое, прохладное, как полупрозрачный черный шелк. Рамена прикрыл глаза, он был счастлив и потому, когда его хозяин продиктовал следующее задание, не сразу отреагировал. А потом все-таки заметил слегка удивленным тоном:

— Но ребенка...

— Ты даже не представляешь, что может этот ребенок сделать... — каркнул

Ворон, и мягкое прикосновение вдруг стало ледяным, — его, именно его ты должен отправить в нижние миры. Ты понял меня? Понял своего хозяина?

Рамена истово закивал:

— Сделаю...

А теперь он шагал по городу, спокойно и отрешенно глядя перед собой. Только взгляд его был таков, что случайные прохожие, завидев этого неприметного типа, поспешно сворачивали с дороги. А некоторые даже оборачивались и смотрели ему вслед, не в силах понять, что же так их напугало в этом человеке.

По пути брат Рамена сделал всего одну остановку, возле ларька, где скупил двенадцать шоколадных батончиков (очень задешево) и бутылку ядовитого цвета газировки (за большие деньги). Пономаренко стал замечать, что в последнее время вопрос еды почти не волнует его, словно он вообще потерял эту потребность. Ворон сказал, что он меняется и еды ему будет требоваться все меньше и меньше. Но предупредил, что это произойдет через какое-то время, а пока следует хоть как-то питаться.

Батончики были неприятно сладкими, а питье отдавало какой-то химией, словно концентрат разводили в водах реки Мелочевки, но Рамене было на это плевать. У него была цель.

Народу на улице было много. Дул сильный ветер, трепал легкую летнюю одежду. Издалека различались длинные очереди во все торговые точки, где можно было купить питье. Крошечные кафе на открытом воздухе были до отказа забиты людьми, которые сосредоточенно запасались живительной влагой. Больше того, почти все посетители ничего не ели, отдавая предпочтение лишь стакану с прозрачной, исходящей пузырьками водой. Какой-то подсознательный мотив побуждал в людях желание запасать как можно больше жидкости, чем бы она ни была. Рамене подумалось, что со временем они кинутся запасать и съестное, хотя никаких перебоев в поставках пищи не предвиделось.

«Они боятся... — думал Рамена, глядя на их серьезные и озабоченные лица, — боятся погружения во тьму. Чувствуют, и им становится страшно».

Цель его визита находилась на самом краю Верхнего города, в Школьном микрорайоне. Детский садик «Солнышко» — двухэтажное, покрытое тоскливой желтой краской здание. Решетки на нижних окнах, крошечный пятачок перед входом и чуть побольше — сзади.

Именно сюда ходил нынешний клиент Рамены. Видимо, из бедной семьи, раз обретается в таком заштатном садике. Все-таки Пономаренко задумался — ну чем, чем может навредить Ворону пятилетний ребенок? Или он вырастет и тогда навредит? Но ведь черный дух сказал, что падение во тьму случится довольно скоро. Нет, он совершенно не пони...

— Рамена... — голос раздался из темного проема между двумя домами. — Рамена, ты что, сомневаешься?

Ворон был там. Сидел на капоте какой-то машины — такой черной, что ее полностью скрывала густая тень от дома, только поблескивали отдельные детали, фары, хром на радиаторной решетке.

— Я не сомневаюсь... — произнес Рамена-нулла.

— Ну, тогда не стой, иди, — произнес Ворон. Сейчас его темный силуэт обрел более антропоморфные очертания. Казалось, это почти человек, который сидит на гладком черном металле в позе лотоса. Только глаза остались те же.