Город на холме
Шрифт:
– Если ты действительно хочешь, чтобы он покончил с собой, то твой план нуждается в изменении. Ну, кто его здесь увидит? Десяток солдат и десяток задержанных. Это надо заснять на видео и выставить в интернет, чтобы видели все. Тогда он точно будет опозорен.
Мне такое даже в голову не пришло. Я не рос с видео и интернетом.
– У нас нет камеры.
– У нас есть камера, – ответил Эзра, доставая из кармана мобильник.
– Эзра, ты будешь иметь неприятности.
– Кто бы говорил.
Дальнейшее я помню только рваными кусками диалога. Помню собственную сосредоточенность патологоанатома, разрезающего труп на столе. Я помню, что в комнате было много солдат, что с других задержанных сняли повязки.
– Ты меня узнаешь?
Он сфокусировал взгляд.
– Еще бы. Я думал, крыша под тобой проломится. И как там бедный ребенок? Уже похоронили? Воображаю, как поселенцы с ума сходят.
Странно, я вот не усмотрел в убийстве ребенка повода для веселья.
– Мы не закончили.
– Ты будешь бить связанного?
– Хас ве шалом [93] . Я не собираюсь жертвовать своим кайфом от честно сделанной работы. Сейчас я тебя развяжу и мы закончим. Если ты мужчина – сопротивляйся, мои друзья не будут тебе мешать. Если нет, то не обессудь, все претензии к Аллаху, который создал тебя тем, чем создал. Вопросы есть?
Ну почему он так похож на человека? Нормальное лицо, неплохой иврит, удостоверение студента медицинского факультета университета Аль-Наджа, что в Наблусе. Он еще не одной жизни не спас, а две уже успел разрушить. Не похожий на голь перекатную, с которой мы обычно имели дело, родом из зажиточной семьи, он решил доказать своим более бывалым друзьям, что тоже участвует в сопротивлении. А заодно и новый гаджет распробовать. Тошно, неприятно, но я обязан. Ради тебя, Одая.
93
Хас ве-шалом (ивр.) – не дай Бог.
Я оказался прав. Он не был ветераном стычек с евреями – очевидно, до меня его никто не бил вообще. Он просто не привык. У меня даже дыхание не участилось, а он согнувшись в три погибели, закрывал голову.
– А вот сейчас начинается самое интересное, – услышал я свой собственный голос, еще более хриплый и монотонный, чем обычно. – Я с тобой закончил, но у меня для тебя еще есть привет от еврейской общины Хеврона. Алекс, дай сюда пакет.
Я переложил туфлю из правой руки в левую и ударил наотмашь два раза. Следующие удары уже были гораздо легче, практически не удары, а касания, но ему хватило. От его гонора ничего не осталось, он рыдал, лежа в позе эмбриона на полу [94] . Я застегнул наручники и разогнулся под бурные аплодисменты. Красный огонек у Эзры в руке погас, и я обратился к людям:
94
Самый презрительный жест в арабской культуре – это бросить в кого-то туфлю, как в Багдаде закидали тапками Буша-младшего. Араб, которого бьют по лицу женской туфлей, да еще левой рукой, вполне может сойти с ума.
– Итак, что мы имеем. Ни одна кость не сломана, ни один внутренний орган не поврежден. Но он уже не жилец и тем более не боец. Он на всю оставшуюся жизнь унижен и противен самому себе. То, что я с ним сделал, это в их культуре хуже, чем изнасилование. Но вам я вот что хочу сказать, дорогие мои. Я три года отбарабанил в Газе. Такое у меня в первый раз и, надеюсь, что в последний. Вы слышали, в чем этот экземпляр признался. Моего убогого разума не хватает понять, почему мне не дали докончить свое дело, и я докончил его сейчас, как сумел. Но если вы будете творить такое на блокпостах каждый день, вы превратитесь
Утром перед началом наряда к нам явился лейтенант и обратился ко мне со следующим приветствием:
– Ну что, Стамблер, допрыгался?
– Допрыгался, мефакед [95] .
– Нога болит?
– Болит.
– Теперь будешь с блокпостов не вылезать. Про рейды можешь забыть. Только тебе ходить нельзя.
Я решил что ослышался.
– Я не понял, мефакед.
– Когда на блокпосту посторонние, ты должен только сидеть или стоять. Они не должны видеть, что ты хромаешь.
95
Обращение к вышестоящему в армии, ср. английское sir.
Понятно. Резервиста надо использовать на все сто процентов, хоть тушкой, хоть чучелом, но он должен закончить свой срок. Ребят жалко. Им придется вдвоем делать работу троих.
– Вы не волнуйтесь, мефакед, – встрял Хазанович. – Он будет с иностранцами разговаривать. У него по-английски получается.
– Ты говоришь по-английски? – страшно изумился лейтенант.
– Я не носитель языка.
– Неважно. По нынешнему времени на каждом блокпосту нужен человек, который умеет разговаривать с этой публикой. Вот и служи.
– Ну кто тебя за язык тянул, Алекс? – сказал я Хазановичу, когда начальство исчезло. – Какая от меня на блокпосту польза? Я хотел его уговорить, чтобы вам прислали здорового.
– Ну что ты заводишься по пустякам. Мы к тебе привыкли, а новый человек - это всегда кот в мешке. С тобой и иностранцами уж точно не скучно. Поставим тебе стул, будешь сидеть, как большое начальство.
– А обыскивать кто будет?
– Да обыщем мы всех, не волнуйся. Если тебе уж так захочется с кем-то побеседовать, мы сделаем так, чтобы они к тебе подошли. Пусть только попробуют не подойти.
Конечно, приятнее служить со своими, чем каждый раз притираться к новым людям. Тот единственный наряд, который я нес не с ребятами из своей десятки, закончился ссорой. Мои временные сослуживцы уплетали еще теплую питу, которую кто-то из арабов принес на блокпост, как будто так и надо. Чего я им только не наговорил. Что весь мир на нас здесь смотрит и только и ждет, чтобы обвинить в грабеже гражданского населения. Что арабы приносят на блокпосты питу и арбузы не по доброте душевной, и все это очень смахивает на взятку. Что пусть не брезгливость, но хотя бы страх отравиться должен был бы их от этого удержать. Никакой реакции: они как жевали, так и продолжили жевать. А прожевавши, высказались в том смысле, что я, высокородная ашкеназская элита, могу к арабской пите и не притрагиваться, если мне противно. Им же больше достанется. Вот он, сефардский комплекс неполноценности, во всей своей красе. Не принято вслух об этом говорить, но наша страна была основана и построена европейскими евреями на европейских же идеях.
Выйдя на блокпост, мы его не узнали. Во-первых там стояла караванообразная будка, аляповато покрашенная под каменную кладку на окружающих домах. Нам объяснили, что это новый металлоискатель. На собственно блокпост привезли еще десяток бетонных блоков, натянули колючую проволку и повесили кучу камуфляжной сетки. Получилось очень внушительно. Теперь я понял, какие у лейтенанта были на меня планы. Мне было приказано занять свое место в караване за пуленепробиваемым стеклом, а Хазанович, Земира и наше подкрепление в лице рядового Михаэли приступили к несению своих обычных обязанностей.