Город на холме
Шрифт:
– Сказал – есть возможность открыть в Канаде дело, нельзя упускать.
– Но зачем?
– Ну что вам непонятно? Кому-то очень хотелось, чтобы мой сын не давал показаний. Кто-то был готов платить за это деньги. Может быть, у вашего мужа есть богатые родственники?
Да, ага. Это он всегда всех содержал. Ну ладно, дали – дали, я бы, конечно, поблагодарила, если бы знала кого. Еще Рамбам писал, что анонимно даваемая цдака наиболее угодна Небесам.
Таким образом, без убитых и без главного обвинителя из громкого дела о кровожадных поселенцах вышел пшик. На Шраге остался висеть только ущерб, причиненный правительственной и арабской собственности, ущерб, который он без запирательств признал. Он получил три года тюрьмы, что было по-настоящему суровым приговором. Обычно у нас за ущерб собственности вообще не сидят. Пришлось все-таки побыть декабристкой, накликала себе. На наше счастье, в тюремном управлении
Алекс отсидел свои семь лет и меньше чем через месяц привел на объект несколько десятков человек на урок Торы и работы по озеленению. Тали пришла впервые, до сих пор ее хватало только на мужа и на дочь, а каждый раз возвращаться на пепелище было выше ее сил. В одинаковых джинсовых комбинезонах и белых косынках мама и дочка возились на грядке, как будто не было всего этого кошмара. В тот раз мы не ожидали, что кто-то останется ночевать. И тут выступила Хана-Адель Моргенталер. “Я остаюсь”, - сказала она родителям. “Где?” - не поняла Номи. “Здесь”, - ответила отроковица и показала на караван с бабушкиной библиотекой.
Заселение и легализация пошли по второму кругу, но я уже не могла этому отдаваться, потому что заболел Ярон. Мне всегда казалось, что он никогда не будет страдать от одиночества, что все его любят и ищут его общества. Но одно дело ходить с человеком на концерты, спектакли и выставки, а совсем другое – ухаживать за ним, когда он умирает. Ярон умирал от той самой болезни, которую, по всеобщему убеждению, Господь посылает таким, как он, в наказание. Приходили его ученики из школы, но в последний месяц это уже было не зрелище для впечатлительных подростков. До конца с ним остались отец, Орли и я. Мейрав и Смадар вернулись из своих послеармейских вояжей и тоже навещали регулярно.
– Ну что же ты так убиваешься? – утешал меня Ярон, как будто он был старшим, а я младшей. – Я прожил жизнь так, как хотел. Она была замечательная, моя жизнь, яркая и красивая.
– Но мои младшие дети так и не узнали тебя. Не узнали, какой ты умный, тонкий, как с тобой интересно и хорошо. Не могла же я учить их врать отцу. Это бы их убило.
– И правильно, что не стала. В вашей семье и так хватает табуированных тем.
Что верно, то верно. Бедный Шимон, сколько еще тычков и щелчков ему предстоит вынести, сколько раз ему еще напомнят, что его настоящий отец террорист, а мать… какая есть. Я все-таки понимала его, как никто другой, моя собственная гиюрная эпопея меня закалила. Я научила его, как это сделать, - вцепиться зубами и когтями в свое еврейство, каждый день заново его отстаивать, упереться насмерть: мое, не отдам, и самоутверждайтесь за мой счет, сколько хотите, все равно не отдам. Но я все-таки была взрослая девушка, а он маленький мальчик. На ночь – любимая сказка “Гадкий утенок” по-русски и шма исраэль. Его еще пришлось уговаривать ехать учиться в Штаты после армии. Яла, яла, вали отсюда. Я до сих пор не понимаю, почему клевали только Шимона. Рахель до восьми лет росла абсолютно счастливой. И тут наше правительство решило сделать очередной жест доброй воли и выпустить нескольких террористок-пособниц, в том числе Фейгу. Это нарушило фейгину рутину до такой степени, что она начала думать. Это плохо кончилось. Она повесилась в камере на разорванной простыне и оставила записку, адресованную Гитте Лее. У тюремного начальства хватило человечности не обнародовать содержание записки, и что там было, мы так и не узнали. Фейгина боль закончилась, а наша только началась. Подстрекаемая известно кем, эта дженинская семейка вздумала отсудить у нас детей. Рахель боялась идти спать, чтобы ее у нас не забрали во сне. Есть она тоже перестала, ее рвало буквально от всего. Анорексия сожрала ее, остались одни глаза. Я всегда буду любить только вас, я не дамся им живая. Полтора месяца я видела Шрагу только на судебных заседаниях, потому
Нельзя отделить счастье от боли и боли от счастья. Почему на свадьбе всегда хочется плакать? Как будто не было этих двадцати пяти лет, как будто вчера я умирала от страха, подходя к КПП на узбекско-казахской границе с сероглазым комочком на руках.
– Тет нисан, 5790 года, здесь по летоисчеслению, принятому в городе Шхеме… Сказал Реувен бен Шрага… И согласилась Элеонора-Яффа бат Ури…
Вон стоит Хиллари, и на лице у нее такая же смесь боли и счастья как, наверное, на моем. Тоненькие шланги аспиратора в ноздрях делают ее похожей на инопланетянку. Несколько лет назад те, кто детьми был изгнан из Шират а-Ям в Газе, поехали туда восстанавливать - на голом месте, под регулярными обстрелами. На субботу и праздники люди ездили к ним, чтобы помочь и поддержать. В одну из таких поездок Ури и Хиллари отправились с тремя дочерьми, а вернулись с двумя. Юстина-Двора Страг навсегда осталась на побережье, и море поет ей свою бесконечную колыбельную, шират-а-ям. Потом в поселении стали рождаться первые дети. В том числе девочки. В том числе Сара-Юстина и Эден-Юстина.
Шрага, Господь был милостив к нам, все наши дети живы. Реувен – пока жив – посреди Шхема, он и еще два десятка таких же безумных. Офира – на доисторической родине, в бывшей Северной Корее, куда ее понесло после армии с миссией “Врачей без границ”. Шимон – в Массачусетсе в университете, где никого не интересует, кто его родители, а профессора наперебой хвалят и прочат блестящее научное будущее. Рахель – на египетской границе, где ей ежедневно приходится воевать с сидящим внутри нее опасным врагом. Наш сын женится, уже четвертое поколение растет здесь, наперекор мировому общественному мнению, двадцать пять лет прошло, скольких близких людей мы лишились, сколько жертв принесли, но у меня никогда не кончатся силы любить тебя.
Мартиролог христиан Палестинской автономии.
В лагере беженцев Аль-Фауар разграблена и сожжена школа при миссии Иерусалимской православной церкви. Во дворе школы повешены директор, священник о. Георгий (Джумбалат), и преподавательница музыки, монахиня Эвангелия (Наджафи). Все происходило на глазах у детей и было заснято на видео.
Европейский Совет в очередной раз осудил поселенческую деятельность евреев на Западном Берегу, как имеющую расистский и захватнический характер и противоречащую международному праву.
Приложение
Жертвы мира (1993–2012)
Не включены теракты и попытки терактов, где не было погибших.
* – теракты, исполнители/организаторы/соучастники которых вышли на свободу в рамках обменов и жестов доброй воли правительства Израиля.
• Сентябрь – Игаль Вакнин зарезан в своем саду (Хамас).
• Сентябрь – Дрор Форер и Эран Бахар убиты в Вади Кельт (Бригада мучеников Аль-Аксы).
• Октябрь – двое солдат, старший сержант запаса Эхуд Рот и сержант Илан Леви, сели в машину с израильскими номерами около еврейского поселения в Газе. Оба убиты выстрелами в голову (Хамас).
• Октябрь – Хаим Мизрахи похищен с птицефермы близ Рамаллы и убит (Фатах).
• Ноябрь – Салман эль – Хавашла, бедуин, имел неосторожность вести в Газе машину с израильскими номерами. Его машина была раздавлена грузовиком вместе с ним.
• Ноябрь – Сержант Хаим Дарина зарезан на блокпосту Нахаль-Оз (Исламский джихад).
• Ноябрь – около Хеврона убит Эфраим Аюби из Кфар-Дарома, личный шофер рава Хаима Друкмана. Рав получил ранения.
• Декабрь – Шалва Озана и Ицхак Вайншток припарковались на дороге около Рамаллы, потому что у них сломалась машина. Застрелены и проезжавщего мимо автомобиля (Изеддин Аль-Кассам).
• Декабрь - Дэвид Машрати застрелен на перекрестке, где ждал автобус (Исламский джихад).
• Декабрь – Элияху Левин и Меир Менделович застрелены в машине близ Рамаллы (Хамас).
• Декабрь – Анатолий Колишников, охранник на ашдодской стройке, убит при исполнении служебных обязанностей.