Город Масок
Шрифт:
Герцогиня гордо шла по Мосту Вздохов, ее платье развевалось на ветру, как флаг. Как только охранник открыл камеру, она велела ему уйти. Видя. что он медлит, она в нетерпении махнула ему рукой: «Я не думаю, что она представляет какую- нибудь угрозу. Вы ведь обыскали ее на предмет оружия ? Хорошо, а если она попытается придушить меня своим тюфяком, я обещаю, что позову на помощь».
Тогда он зажег факел в углу камеры
Девочка спала. Она выглядела истощенной, в ее волосах запуталась солома. Герцогиня тихо закрыла за собой двери камеры. Но даже этот тихий звук разбудил девочку. она вскочила и уставилась на свою посетительницу, потом вновь разочарованно опустилась на матрас.
— А, — сказала она, — а я подумала, что вы — моя мама.
Герцогиня вздрогнула, но ответила с обычной строгостью:
— Разве так положено разговаривать со своим правителем? Не удивительно, что ты сидишь здесь за государственную измену.
Арианна снова вскочила.
— Ваша Светлость, — ответила она, запинаясь. — Мне очень жаль. Вы застали меня врасплох. Я не хотела оскорбить вас.
Арианна ожидала чего угодно, но только не того, что произошло через мгновенье. Она так давно ненавидела Герцогиню. что перестала думать о ней как о конкретном человеке. А сейчас эта прекрасная дама, державшая жизнь Арианны в своих руках, стояла рядом и смотрела на нее из- под маски фиалковыми глазами, наполненными слезами; затем она подошла и крепко обняла Арианну.
Глава 15
ЯЗЫК КРУЖЕВ
Ринальдо ди Киммичи был в ярости. План сработал лишь наполовину, и это была слабая половина. Девчонка была в тюрьме, и он был уверен, что с помощью купленных им свидетелей ее признают виновной и приговорят к смерти. Но станет ли сенатор Родольфо беспокоиться о ней, если парня не поймают? А парень как будто испарился. Он должен был быть в доме сенатора, ведь никто не видел. чтобы он выходил оттуда.
Ди Киммичи нанял двух новых шпионов для круглосуточной слежки за домом сенатора, чтобы схватить мальчишку, как только тот вернется, а Энрико получил своего рода повышение и занялся более ответственными делами. Но посла беспокоила мысль о том, что Родольфо знал, где мальчик, и предупредил его об опасности, так что тот теперь не покажется. А если парень был именно тем, кем его считал ди Киммичи, то у него были возможности скрыться так. что никакие шпионы его не найдут.
Вскоре должен был состояться суд — беллецианцы никогда не откладывали ничего важного надолго. Совет соберется через несколько дней и вынесет приговор. И если девчонку казнят, то парень, скорее всего, никогда не вернется.
– Мы должны найти мальчишку! – кричал ди Киммичи на Энрико. – Иначе я не смогу надавить на Герцогиню! А она должна подписать этот договор!
Он мог бы немного успокоиться, если бы видел Родольфо, всю ночь бродившего по саду в раздумьях. Сенатор ломал голову над тем, как передать не ведающему об опасности Люсьену сообщение, чтобы тот не возвращался в Беллецию, прямо в уготованную ловушку. Люсьен обычно стравагировал сюда, в лабораторию, но Родольфо не знал, как повлияет неделя, проведенная Люсьеном вне этого мира и вдали от его родных мест. Если он стравагирует ночью, то может направиться прямо к Арианне.
С
Насколько понимал Родольфо, для Люсьена ночи в его мире соответствовали дням в Беллеции, точно так же, как это было у Уильяма Детриджа. Если Люсьен стравагировал больше одного раза в течении дня или ночи в любой из вселенных, он прибывал в другой мир спустя несколько мгновений после того, как покинул его. Но если он откладывал стравагацию до следующей ночи, то в Беллеции проходил целый день.
Однако недельный перерыв в еженощных путешествиях Люсьена из его мира еще не имел прецедента, и Родольфо не знал, как долго продлится его отсутствие в мире Талии. Он, Люсьен и доктор Детридж провели много часов, обсуждая разницу в том, как течет время в Англии Люсьена и Талии.
Детридж сказал им, что его первое, случайное, путешествие (то, когда он пытался получить золото) произошло в 1552 году, двадцать пять лет назад, по белленцианскому времени. Но в мире Люсьена прошло четыреста двадцать пять лет. Если бы портал вел себя всегда одинаково, то один год в Талии соответствовал бы примерно семнадцати в мире Люсьена. Но именно в этом и заключалась проблема: в действии портала не было единообразия. И хотя сейчас, во время визитов Люсьена, время, кажется, текло с одинаковой скоростью в обоих мирах, в некоторые произвольные моменты время в его мире значительно ускорялось, и не было никакой возможности предсказать, когда это произойдет в очередной раз.
— Если я уеду на неделю и всё это время не буду посещать Беллецию, - предположил Люсьен, - то и в этот мир я вернусь через неделю.
Но никто из них не знал, случится ли так на самом деле. Когда Детридж говорил Герцогине, что Люсьена некоторое время не будет, они действительно думали, что его не будет как минимум неделю. Но сейчас, вернувшись в лабораторию, Родольфо боялся, что время в мире Люсьена опять ускорится и Люсьен может вернуться в любую минуту. Он пытался прикинуть, сможет ли он или Детридж оставить Люсьену предупреждение, переместившись в его мир.
— Я готов сделать это, — сказал Детридж, — если это поможет мальчику.
— Спасибо, — ответил Родольфо, — это было бы замечательно, но я думаю, что у вас не получится. В
двадцать первом веке вы будете сильно дезориентированы. По крайней мере, я в двадцатом веке оказался в весьма затруднительном положении. К тому же я уверен, что вы прибудете в момент сразу после следующей стравагации Люсьена и будет слишком поздно.
— Значит, мы должны найти другой способ, — сказал Детридж просто.
Ничего не зная о том, сколько людей думают о нем в Беллеции, Люсьен продолжал исследовать Венецию. Его родители были ошеломлены его знанием города, даже несмотря на то, что время от времени он пытался провести их беллецианским маршрутом к чему-нибудь, что не существовало в Венеции или находилось совершенно в другом месте. Как бы там ни было, ему все лучше удавалось сглаживать эти различия, и большую часть времени он демонстрировал просто потрясающее знание города и его обычаев. «Чтение, бесспорно, пошло тебе на пользу», - сказал ему отец.