Город и ветер
Шрифт:
Он парил в чём-то мягком и тёплом, иногда приходя в себя настолько, чтобы осознать, что находится в глубоком целительном трансе, и тут же вновь соскальзывая в сон.
Присутствие рядом чужих и, возможно, опасных людей заставляло перья защитных инстинктов вставать дыбом, и он боролся с дурманом и с магами, пытавшимися не то помочь, не то убить. Тогда тишина разрывалась резким вскриком хищной птицы и ответными криками боли, когда кто-то слишком настырный получал кровавые царапины через всё лицо. Чужаки уходили, и он спокойно засыпал, убаюканный знакомым
Голоса.
— Вот видишь, Нита? Всё в порядке с твоим «дядей Алорией». А теперь пойдём, не будем мешать дяде отдыхать…
Тави!
Шум огромных крыльев.
— Шаэ, он нас не тронет? Он ведь ручной, да?
— Он не точит клюв о мебель, отказывается есть мясо, приправленное снотворным, и убивает исключительно из политических соображений. Но то же самое можно сказать и о самом магистре, так что я не стала бы бросаться словами о приручённости. Давайте не будем раздражать умную птичку и дадим мастеру Тэйону выспаться…
Шелест удаляющихся шагов.
Что-то маленькое, шустрое и тёплое обрушилось на него сверху, но, когда рука беспокойно дёрнулась за… оружием?.. в ладонь ткнулась лохматая головка. Запах надвигающейся грозы. Он почему-то успокоился, принимая происходящее как неизбежное. И совсем не удивился, когда с другой стороны с размаху приземлилось ещё одно знакомое беспокойное существо. Завозилось, устраиваясь под боком.
Магистр Алория спал.
Проснувшись, Тэйон долго не мог понять, где он. Маг лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь лёгкостью, свежестью и ленивой безмятежностью. Впервые за довольно долгое время у него ничего не болело, а из тела исчезло чувство отупляющей усталости.
Он раскинулся на огромной, застеленной чистыми простынями кровати, от ткани исходил едва ощутимый запах морозного папоротника и озона. Кто бы ни снимал с него одежду, у них хватило ума не прикасаться к поясу. А ещё ему оставили в пределах досягаемости длинный кинжал в ножнах. Можно было с достаточной степенью уверенности заключить, что Тэйон окружён если не друзьями, то по крайней мере врагами весьма предупредительными и вежливыми.
Жизнь, может, и не была прекрасна, но стоила того, чтобы её продолжить. Тэйон осторожно открыл глаза.
Плотные шторы были предупредительно задёрнуты, но маг без труда разглядел, что он находится в просторной комнате, стены которой буквально светились от наполнявшей их магии. Белоснежная резьба колонн гармонировала с нежной зеленью растущего в кадках винограда — белый и зелёный были единственными цветами в помещении, и переплетение скульптурных и живых узоров создавало неповторимую основу для целительных заклинаний. Немудрено, что после нескольких дней пребывания в этом месте Тэйон чувствовал себя заново родившимся.
Единственным предметом обстановки в спальне помимо кровати было выглядевшее невесомым резное белое кресло. В нём, развалившись и устроив на коленях короткий халиссийский меч, спал правящий лэрд клана сокола. В хрупкой, изящной обстановке Терр
Медленно, стараясь не шуметь, магистр сел, в тысячный раз проклиная неуклюжие, неподвижные ноги. Бесполезно.
Едва он начал двигаться, халиссиец распахнул глаза, не пошевелив ни одним лишним мускулом, но при этом передав впечатление мгновенного перехода к боевой готовности.
Тэйону казалось, что он падает в зеркальное отражение. Зеркальное? Маг представил, как должен сейчас выглядеть: худой, бледный, волосы всклокочены, взгляд не то непонимающий, не то безумный. Скорее всё-таки безумный. Уголок губ бывшего лэрда сам собой пополз вверх в язвительной, нет, презрительной усмешке, которую сидящий напротив всегда относил на свой счёт…
Халиссиец стремительно и в то же время мягко встал, и Тэйону потребовалось всё его самообладание, чтобы не отпрянуть и не схватиться за оружие. Усмешка стала острой, режущей до крови, до крика. На побелевшей на рукоятке меча руке воина сверкнул золотом перстень с изображением сокола. Ответной искрой сверкнули глаза, и высокий широкоплечий мужчина развернулся и, не сказав ни слова, покинул комнату. Магистр Алория остался в неподвижности, точен и резок, точно взведённый арбалет. Он просто боялся пошевелиться, зная, что неловкое движение может сделать мучительно очевидной ущербность его тела.
Условный стук в дверь, и внутрь прошли, блистая глубокими кругами под глазами, Рино и Сааж. Он оглядывался с ленивым любопытством, откровенно скучая и в то же время умудряясь держать в поле зрения всё помещение, не говоря уже об окнах и дверях. Они тащили ворох чёрных одежд и толкали перед собой летающее кресло, на котором была разложена целая коллекция оружия и туалетные принадлежности.
Тэйон окинул невозмутимых вассалов сухим взглядом, но вынужден был всё-таки позволить помочь себе. Что, впрочем, не помешало магистру во время всех унизительных процедур выглядеть счастливым, точно дракон, страдающий зубной болью. И столь же дружелюбным.
— Доклад, — буркнул мастер ветров вместо приветствия. Супруги обменялись над его головой выразительными взглядами, и Рино сверкнул улыбкой:
— Как мы рады, что вы не в темнице, магистр!
Тэйон глухо зарычал. Сааж одарила обоих взглядом не то терпеливой матери, не то матёрой убийцы.
— Двадцать девятый день одиннадцатого месяца, утро, прямой угрозы не отмечено. — Таолинка начала отчёт с самого важного. — Кейлонгское вторжение полностью отражено. Остатки флота сдались силам первой леди д’Алория, а император Кей официально заявил, что эта «безумная выходка» являлась самовольной инициативой одного из принцев-жрецов, пытавшегося таким образом устроить переворот. Голова принца будет представлена вместе с извинениями. В настоящий момент в Совете идут дискуссии о том, стоит ли их принять или же следует официально объявить империи войну.