Город-фронт
Шрифт:
Еще труднее сложилась обстановка на левом фланге, под Шлиссельбургом. Там два полка 86-й стрелковой дивизии на самой середине реки попали под массированный минометный и пулеметный огонь противника. Командиру
дивизии В. А. Трубачеву было приказано отвести их обратно и готовиться к вводу в бой с плацдарма, захваченного Симоняком.
Вскоре на КП Духанова прибыл генерал Д.Н. Гусев — теперь опять начальник штаба фронта. Он передал последние указания Л. А. Г оворова о необходимости сполна использовать успех 136-й дивизии Симоняка и 216-й дивизии Борщева.
—
Строительство танковых переправ я сразу же взял под свой личный контроль. Капитан Гуляницкий четко организовал эту работу. Бревенчатые щиты понтонеры подвозят на санях. За укладчиками идут сверловщики с электросверлами. Уложенные и закрепленные щиты тут же присыпаются снегом. Укладка ведется от середины реки одновременно к обоим берегам.
А река уже живет своей новой жизнью. Справа и слева от танковых трасс двигаются на левый берег автомашины, тракторы с орудиями, отдельные группы солдат. Плацдарм двух дивизий не очень велик, километра три по фронту и примерно столько же в глубину. Но звуки ночного боя кажутся уже далекими. Лишь изредка на нашем берегу или на льду разрываются снаряды.
Под утро на переправу приезжает Лисовский. Он сообщает, что батальон Соломахина действует в штурмовых группах дивизии Борщева. Там идут упорные бои.
— Помните маленького лейтенанта, у которого еще шапка на глаза лезла? — спрашивает полковник.
— Коля Богаев? Как же, хорошо помню. А что с ним? — встревожился я.
— С ним все в порядке. В бою роту принял. Когда командира убило, повел бойцов на штурм школы и взял ее. Много фашистов уничтожил, десятка полтора пленных прислал и две бутылки шнапсу с припиской: «На анализ».
Лисовский смеется: — А вот еще сюрприз. Специальный отряд майора Заввдчикова, оснащенный нартовыми собачьими упряжками, доставил на передовую противотанковые мины. Сдали груз по назначению, собралась в обратный путь — не тут-то было! Медики прицепились, говорят: «Раз, мол, у вас погонщиками собак работают девушки, значит; отряд санитарный». Камчатские нарты оказались очень удобны для перевозки раненых. Пришлось уступить.
Утром мы обошли большой участок левого берега, где еще сутки назад отсаживались гитлеровцы. Картина мрачная, но нам она доставила истинное удовлетворение. В траншеях и разрушенных блиндажах, на снегу и в грязных воронках лежат те, кто собирался справлять кровавый парад в Ленинграде и полтора года душил голодом женщин, стариков и детей.
Вот и здание школы, то самое, которое штурмовали саперы Коли Богаева. В стене зияющий провал — это сработал заряд взрывчатки. Вокруг следы гусениц танка. В самом здании — на полу, под лестницей, в коридорах, — бесчисленное количество трупов.
— Туда им и дорога! — непроизвольно вырывается у кого-то из командиров.
В ночь на 14 января позвонил Говоров. Второй
Командующий волнуется неспроста. Обстановка в центре прорыва усложнилась. Противник ввел свежие силы и контратаковал дивизию С.Н. Борщева. Полки его отошли, обнажив правый фланг 136-й дивизии, продолжавшей продвигаться вперед.
Не успел я закончить переговоры с Л. А. Говоровым, как приехали генерал В.И. Баранов и командиры танковых бригад полковники Шпиллер и Иванович.
— Ну что, Борис Владимирович, начнем?
Последний раз обходим с электрическим фонарем колейный настил, проверяя, не появились ли на льду случайные трещины. Со стороны 8-й ГЭС нет-нет да и залетит мина, хотя вся танковая трасса затерялась среди множества наезженных по льду дорог и получила благодаря этому естественную маскировку.
— Никаких трещин, полный порядок! — весело докладывает Гуляницкий.
Начинается нормальная переправа: один танк выходит на левый берег, другой уже вступает на колею. Батальон за батальоном проходят через Неву и с ходу вступают в бой.
Утром Пилипец докладывает:
— Опасные трещины появились. Устал лед. Надо дать ему отдохнуть.,
— А люди? — спрашиваю я его.
Николай Михайлович, сдвинув на затылок шапку-кубанку, пыхтит своей трубкой, довольно улыбается:
— Наши люди особой закваски. Они не устают.
— И на конструкцию жаловаться грех — выдержала, — вставляют свое слово инженеры из нашего технического отдела. — После войны можно диссертацию защищать...
Ввод в бой тяжелых танков .круто изменил положение. Пехота увереннее двинулась вперед. Дорога идет уже на Преображенской горе под Шлиссельбургом, а дивизия Симоняка — недалеко от Синявино. Навстречу нам спешат войска Волховского фронта. Мы слышим отдаленные залпы их пушек.
Сердце радуется успеху. Еще немного — и блокада будет прорвана.
Свершилось то, о чем полтысячи дней мечтали ленинградцы.
Вечером 17 января я узнал от генерала Гусева последнее решение командующего. Ночью 67-я армия осуществит перегруппировку для усиления натиска в центре. Завтра будет нанесен решающий удар. Мне в течение ночи надо проверить ход дорожных работ и подготовку к инженерному закреплению рубежей.
— А еще, дорогой мой, — весело добавил начальник штаба, — командующий приказал готовиться к дальнейшему наступлению. После соединения с волховчанами шестьдесят седьмая армия повернет на юг, в сторону Мги...
Ночь прошла за разработкой нового плана. А с утра мы стали получать новые радостные вести о стремительном развитии событий. 123-я стрелковая бригада, введенная в бой на стыке соединений Симоняка и Трубачева, ворвалась в 1-й рабочий поселок и встретилась там с передовыми частями 372-й стрелковой дивизии Волховского фронта. Через час Симоняк сообщил, что его 269-й и 270й полки вместе с волховчанами заняли 5-й рабочий .поселок. Вслед за этим 86-я стрелковая дивизия полковника В. А. Трубачева ворвалась в Шлиссельбург и стала пробиваться к Ладожскому каналу. И вот уже летчики радируют: «Видим соединившиеся войска».