Город-фронт
Шрифт:
К рассвету выясняются еще некоторые подробности.
Переправа плавающих танков Т-38 прошла неудачно. Четыре машины затонули, не дойдя до берега. Три танка доплыли, но не смогли установить связь с пехотой, застряли в первой траншее и были подбиты гранатами.
Не удалась и переправа Отдельного батальона, сформированного из слушателей курсов младших лейтенантов. Батальону этому отводилась роль специального заслона на правом фланге прорыва. Но еще в исходном положении он попал под огонь тяжелой артиллерий противника и потерял почти все свои
А в общем обстановка такова: две дивизии и бригада захватили по плацдарму, но действуют пока изолированно. У каждой на левом берегу по три батальона.
Ранним утром появилось несколько групп «юнкерсов». Под прикрытием истребителей они бомбили районы посадки и высадки войск, а особенно ожесточенно — огневые позиции артиллерии. Над переправами завязались воздушные бои. Усердно работают зенитчики.
Из-за сильного огневого противодействия немцев дневную переброску войск на левый берег пришлось свернуть до минимума. А там уже развернулась ожесточенная борьба. Высадившиеся войска все свои усилия направляют на соединение трех плацдармов в один.
Тяжело без танков, без подкреплений. Враг остервенело сопротивляется, его орудия и пулеметы простреливают на плацдармах каждый метр пространства. Но люди наши держатся мужественно, со спокойной уверенностью в успехе.
Мы убеждаемся в этом ежеминутно.
Подполковник Н.М. Пилипец не усидел в штабе фронта и примчался к нам на НП. Он наблюдает за противоположным берегом, не в силах оторваться от бинокля. Потом вдруг кричит:
— Посмотрите, посмотрите, пожалуйста! Какие непромокаемые!
Мы спешим к амбразуре, не понимая, в чем дело.
В бинокли видно, как трое матросов невозмутимо умываются, с лодки, хотя метрах в пятнадцати от них видны фонтаны от минных разрывов. А вот двое пехотинцев набрали в котелки воды и идут не торопясь в траншею.
Когда видишь такое, на душе становится веселее. Высокая моральная настроенность людей помогает нам преодолевать все неимоверные трудности борьбы в блокированном Ленинграде. А впереди еще сколько испытаний!
На командном пункте генерал-лейтенанта Д.Н. Гусева, куда я приехал днем, обсуждается обстановка на плацдарме. Командующий фронтом сообщает, что там уже отмечено появление новых частей противника. В поселке Анненское начались сильные контратаки немецкой пехоты, поддержанной танками.
Смотрю на Г оворова, слушаю его и чувствую, что появлением свежих немецких войск он совсем не обеспокоен. Больше того, впечатление такое, будто командующий даже доволен этим.
Г енерал Евстигнеев сообщает, что следует ожидать выдвижения еще одной пехотной дивизии противника из района Мги.
— Видимо, так, — спокойно соглашается командующий. — Поэтому ночью дополнительно надо переправить на плацдарм не менее четырех полков. Подразделения одиннадцатой бригады будем перебрасывать в полосе семидесятой дивизии, где наметился наибольший успех. Там же организовать переправу танков на паромах...
Вместе с Лисовским и командиром 21-го понтонного
Понтоны решили подносить к реке на руках, а машины разгружать за полкилометра от берега, Так вернее- противник не обнаружит переправы.
Лисовский с Назаровым отправляются к понтонерам, а я — на наблюдательный пункт командира 70-й стрелковой дивизии. Там застал члена Военного совета фронта Т.Ф. Штыкова. Не стесняясь его, командир дивизии А. А. Краснов и комиссар Г.В. Журба вели спор, кому отправляться на плацдарм.
Штыков некоторое время слушает их молча. Глаза чуть сузились в мягкой улыбке. Потом сразу кладет конец препирательствам:
— И чего горячитесь? К рассвету оба будете на плацдарме. Сейчас, мне кажется, пускай Журба переправляется, а ты, — обращается Терентий Фомич к Краснову, — с последним полком пойдешь.
Веселый, немного шумливый, полковник Краснов сравнительно молод. В советско-финляндскую войну он был командиром батальона. Отличился в тяжелых боях. Заслужил звание Героя Советского Союза. Теперь командует дивизией, и неплохо.
Краснов достает флягу и вопросительно смотрит на Штыкова:
Разрешите по рюмке коньяку, товарищ генерал? Как посошок Журбе на дорогу? По рюмке можно, — соглашается Терентий Фомич.
Пьем из двух кружек по очереди и по русскому обычаю перед расставанием с комиссаром присаживаемся на минуту. Затем выходим на берег к шлюпке. В ней виднеются фигуры ожидающих гребцов и двух автоматчиков.
Уже совсем темно. Бой на плацдарме удаляется от берега, и немецкие ракеты уже не освещают реку. Только с левого фланга над водой временами проскакивают красноватые точки трассирующих пуль.
Журба садится в лодку.
Ремень надо бы под ватник надеть, товарищ комиссар, — подсказывает сержант-сапер, командир шлюпки. — Мало ли что... А еще лучше вовсе скинуть, пока плыть будем. Наденьте матросский жилет, спасательный.
Верно, друг, спасибо, что напомнил, — соглашается Журба, расстегивая ремень и снимая стеганку.
Командир и комиссар дивизии обнимаются. Краснов советует:
— Не лезь, Георгий, куда не надо...
Больше мне не пришлось увидеть Г еоргия Владимировича Журбу, боевого комиссара 70-й ордена Ленина стрелковой дивизии. С плацдарма его доставили смертельно раненным.
К исходу третьих суток наши дивизии переправили на плацдарм последние свои полки. Но и враг наращивал силы. Особенно активизировалась его авиация. Интервалы между налетами шестерок и девяток бомбардировщиков сократились до тридцати минут. А немецкая пехота и танки в течение дня восемь раз ходили в контратаки, не считаясь с огромными потерями.
Вечером командир 86-й стрелковой дивизии сообщил, что в районах Анненское и Арбузово неприятель контратакует девятый раз. Действуют не менее двух полков пехоты с танками.