Город духов
Шрифт:
В общем, на стену я залез, потом посмотрел вниз и… протрезвел. Вспомнил, что высоты я с детства боюсь, и живу всегда не выше второго. А тут такое! Мысли о самоубийстве как не бывало. Но… Если честно, я до сих пор уверен, что это кто-то подстроил. У меня из-под ноги выскальзывает камень, и я лечу вниз. Кажется, я еще успел закричать. Потом была тьма.
Первым пришла мысль о глупости произошедшего. Взобраться на стену, чтобы прыгнуть вниз, а потом нечаянно упасть оттуда. Потом пришла боль. Врагу не пожелаю испытать этого. Болело все: с головы до ног. Я ощущал каждый мускул, каждую косточку так остро,
А потом чья-то прохладная ладонь опустилась на мой лоб. Я в жизни не испытывал ничего приятнее. Прохлада приносила некоторое облегчение. Потом вернулись зрение и слух.
Я лежал на спине с раскинутыми в стороны руками возле той самой злополучной стены. И она нависала надо мной, насмешливо ощерившись зубцами. Так мне тогда показалось. Вокруг было тихо. Этот район оказался не слишком многолюдным. Потом картину стены заслонила чья-то фигура.
— Как вы себя чувствуете? — спросил женский голос, и я удивился тому, сколько участия было в нем. Раньше казалось, что местные жители просто не способны на милосердие. Они могли любить, ненавидеть, дружить, завидовать, но сочувствие не испытывали никогда.
Наконец, мне удалось рассмотреть ее: невысокая, худенькая девушка лет семнадцати-восемнадцати, в простеньком сером платье. Она была бы какой-то незаметной, если бы не огромные глаза цвета ясного неба. Она смотрела на меня с грустью и пониманием.
Ее звали Флориана, и жила она на улице Желтого Дождя верхнего города. Это был один из самых отдаленных, а потому, самых тихих районов. Она редко покидала его. Редко знакомилась с людьми. Не потому, что не хотела. Просто, люди избегали ее. К ней никогда не приходили гости, никто не приглашал ее к себе. И она привыкла к своему одиночеству. Оно стало составляющей ее сущности. Я понял это, едва переступив порог ее жилища. Наверное, я был первым, кого она пригласила за долгое время.
У нее был милый уютный дом. Всюду висели картины, и я сразу заметил кисти и краски на специальном столике в углу. Она замечательно рисовала. Конечно, я не ценитель и плохо разбираюсь в живописи, но ее талант не нуждался в искусствоведах.
Она заваривала прекрасный чай и умела слушать. Кажется, я признался тогда ей во всем. Рассказал обо всей своей жизни. Она не перебивала, давая мне возможность выговориться. Иногда рассказывала сама. В ее жизни не было тайн, которые нужно скрывать, и я ни на секунду не усомнился в ее искренности.
Наверное, тогда мы узнали друг о друге даже больше, чем смогли рассказать. Я смотрел на нее, и боль медленно отступала. Я знал, что та не исчезнет совсем, а только затаиться где-то глубоко внутри. Но так было легче, так можно было жить.
Потом потянулись обычные дни. У меня опять было много работы, но она больше не привлекала, не захватывала. Я старался поменьше посещать нижний город. Не мог смотреть в глаза этим людям. Не мог видеть их тоску. Я часто приходил Флор, и она всегда принимала меня. Даже начала рисовать мой портрет. Обещала показать, когда закончит. Эти визиты немного скрашивали однообразные будни. Однажды я спросил, почему люди сторонятся ее.
— Я вижу то, на что они не хотят смотреть. Поэтому они
— А как же я?
— Ты другой. Я не знаю, как это объяснить. Ты тоже видишь, только еще не понимаешь этого. Пока не понимаешь…
Наверное, я уже начинал понимать то, что она пыталась мне сказать. Этот город особым образом влиял на своих обитателей, делая их слепыми к происходящему. Каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды. И они были обречены на этот вечно повторяющийся кошмар. Это был их ад. Это был мой ад. Правда, не знаю, могут ли в аду быть ангелы, и почему Флор тоже оказалась здесь.
Мой портрет был уже окончен и теперь висел у меня в гостиной. Я был на нем задумчивым и серьезным. Рядом висел небольшой автопортрет Флор, который я выпросил у нее в подарок. Вообще, моя квартира сильно изменилась после того, как художница как-то зашла ко мне в гости. Я попросил ее переделать все по своему вкусу, надеясь, что так буду чаще видеть ее. И она взялась за дело с неожиданной энергией. Но результат превзошел мои ожидания. Мне теперь нравился мой дом. Эти стены уже мало напоминали о жизни, оставшейся далеко в прошлом, и о неудачах, случившихся совсем недавно. Здесь было уютно, и все говорило о ней.
Я понимал, что отношения с девушкой давно переступили границу дружбы, но никак не решался сделать окончательный шаг. Она все понимала и ждала. Во всяком случае, я надеялся на это. Иногда я сам не понимаю себя. Почему я медлю? Чего боюсь?
Отказа? Нет. Тогда почему? Потому, что я ничего не мог предложить ей взамен? Или потому, что чего-то не понимал в ней самой?
Приглашение пришло неожиданно. Можно сказать, свалилось, как снег на голову. И от него никак нельзя было отвертеться. Его светлость не терпел отказов. Я, наверное, уже триста лет не посещал дворец, и был бы счастлив, не видеть его еще столько же. Не знаю почему, но там мне нравилось теперь еще меньше, чем в нижнем городе. Все было каким-то непонятным, чужим. Я даже не мог подобрать другого слова.
Флор тоже пригласили. Конечно же, мы решили идти вместе.
Князь объявил карнавал по поводу своего юбилея. Правда, сколько ему исполнилось так и не удалось узнать. Весь город гудел, как растревоженный улей. Как же, такое событие и за столько времени. Оживились обитатели верхнего города, немного пришли в себя жители нижнего. Все разговаривали только об этом. Заказывали карнавальные костюмы. Хотя, по мне, приди они в своих обычных нарядах, мешанина получится еще та. Но традиция есть традиция. Тем более, если приглашает сам князь. А пригласил он, наверное, половину города, если не больше. Как он только собирался разместить их всех.
Нашими нарядами занималась Флор. Любое дело лучше доверять профессионалам. Справилась она великолепно. Я с удовольствием рассматривал себя в зеркале. Старинный камзол, ботфорты, шляпа — все самое настоящее. Я сам казался себе выходцем той эпохи. В довершение всего необходимо было надеть черную бархатную полумаску, которая немного портила впечатление. Но таковы правила карнавала. Флор же была выше всяких похвал. Теперь никто не посмел бы назвать ее незаметной. Если честно, она сильно изменилась после нашей первой встречи, и я был очень рад этому.