Город Дождя
Шрифт:
– Ну, собаки, к примеру, тоже крыс ловят, - заметил Шнобель, искоса посмотрев на увязавшегося за ними пса.
– Ну, собак - мы так, терпим. Они едят много. Однако их тут почти нет. Кстати, эта - здешняя или ваша?
– и он указал кивком на псину.
– Она к нам прибилась уже здесь, - ответил Шнобель.
– Значит, это собака покойного старика Арнольда. Таких больше нет. Арнольд года два назад её подобрал и приволок сюда. Старик как-то за вором погнался - а тот дунул по одному из проходов в город. Арнольд - за ним, и где-то в подземке города прикончил вора - и назад. Что Арнольду там, наверху, было делать - без денег, без документов? А в подземке тогда он нашел щенка. Поговаривал -
– Подожди, братан! Пса я беру на себя, и заберу его с собой, - неожиданно сказал Шнобель.
– Как его звал Арнольд?
– Он звал его просто: Пёс.
– Слушай, Петров! А нариков вы не отстреливаете? Вряд ли они работают, - спросил Рональд.
– Ну что вы! Мы - не бандюки какие-нибудь. И Единый всегда призывал любить ближних, - ответил Петров.
– И, опять-таки, никто из нас тоже от дури не застрахован. Да и случись потом что с убийцей нарика - его-то у нас никто не будет кормить, и сдохнет - даже от простого гриппа. Убийство ни за что у нас не в чести. Нарики - равны со всеми в правах.
– Так вы наркоманов, которые в "Раю", кормите, что ли?
– уточнил Генрих.
– И наркоманов, и увечных, и ребятишек малых, Так повелел нам Господь. Мы же - не нелюди какие... Это незжи своих бросают. И не брезгуют кормиться слизняками и крысами. В этом - наши с ними отличия. Но теперь - вы рассказывайте. Зачем пришли? Если хотите сменять что-либо на здешний товар - общайтесь только с нами, с членами реввоенсовета. На еду мы сменяем, что угодно: золото, драгоценности, оружие.
– Для начала, мы ищем моего друга. Его зовут Барабашка. Он недавно получил наследство, - ответил Шнобель. Это было правдой. Шнобель знал от других бардов, знакомых его и Барабашки, что его отец и мать год назад погибли в автокатастрофе. А некогда завещали всё сыну, постоянно шлявшемуся вне дома... Юридически он ещё мог вступить в права наследования банковского счета. И об этом Шнобель слышал не так давно. Но, хотя и родители, и сын никогда не понимали друг друга, а жизнь с ними в детстве была для Барабашки пыткой, но вряд ли его порадовало бы такое известие... О наследстве.
– Я думаю, что он находится в Раю, - после кратковременного молчания заявил Петров, - Поскольку почти всех из Общины я знаю. Кажется, я даже где-то там встречался с человеком с таким прозвищем... Когда совершал туда рейд.
– А встречались ли вам там Королева, Хом и Дизель?
– спросил Шнобель про других своих приятелей ранней молодости, ушедших в Дорогу.
– Наверняка, эти - тоже в Раю... Там у нас - не только закоренелые наркоманы обретаются, но и только изредка употребляющие лёгкие наркосигареты художники, музыканты и поэты. У нас любой, даже слабый, наркотик запрещен вне Рая.
– И как до этого так называемого Рая добраться?
– спросил Чен.
– Дорога в Рай начинается у ваших ног, - ответил Петров.
– Да он - тоже поэт. Глубоко в душе, - тихо промямлил Шнобель себе под нос.
Но Петров буднично указал на ленту транспортёра.
– Становитесь на "Дорогу" - и минут через двадцать будете в Раю. Там имеется огромная надпись, светящиеся такие буквы. Ни с чем не спутаете. Ну, а я вас ещё навещу.
Глава 4. В "Раю"
– Может, прежде чем туда двигать, следует вооружиться? В каком-нибудь бывшем магазине "Охотник"?
– скептически спросил Зикфрид.
– Да ладно, у Генриха и Шнобеля имеется серьезное оружие, а у нас, остальных - по мелочам. Кроме того, гипнокристалл не только настроен на мои импульсы в момент волеизъявления... Он также содержит установку - кодировку против зомбирования, наркомании и депрессии для всех в округе, излучаемую им даже в отключенном от мощного энергонакопителя виде. И если кто просто из-за собственных глюков полезет нам морду бить - то гипнокристалл должен довольно быстро снять с наркомана его депрессию. А так, без глюка - вроде нас бить не за что. Провоцировать мы их ничем не собираемся. Мы люди мирные. И помните, что, как бы здешние наркоманы ни опустились - это люди. Отчасти, отторгнутые наружу тотальным бездушием таракановского общества. Люди эти, возможно, со сломленной психикой - но лично нам ничего плохого не сделавшие. Только самим себе. И частички их собственной души борются друг с другом и не находят согласия. Они вошли внутрь себя - и там заблудились, - сказал Рональд.
– А как вызвать мощную работу гипнокристалла, целиком задействовать его?
– спросил Шнобель.
– Надо вынуть его, открыв книгу. Затем отвернуть набалдашник с посоха и подсоединить к нему гипнокристалл. Посох - это энергонакопитель, - пояснил Рональд.
– Понял, идемте, - сказал Шнобель, и первым вошел вовнутрь.
То, что последовало за дверью в первом зале-фойе, было картиной ада. Повсюду лежали тела полуживых людей в вывернутых, неестественных позах, перекрученные друг с другом, в одежде и без. Кто-то живой среди этих недвижимых тел стоял на четвереньках. Его рвало. Другой тихонько голосил: -А-а!
– на одной ноте. Но большинство зацементировано - фиксированным взглядом смотрели перед собой или в пространство потолка.
От этой картины Шнобеля стало мутить. Он глубоко вдохнул - ему не хватало воздуха.
– Пойдем дальше. Но - закройся, отторгнись от действительности, сооруди ментальный панцирь. Ты - чувствительный человек, тебе будет трудно, - сказал Генрих.
И он открыл следующую дверь. За которой в таких же живописных позах валялись влюбленные парочки, утопая в кольцах дыма ароматических палочек, сведенные судорогой боли после недавнего наркотического экстаза. Залитые вином полы, истоптанные цветы, ошмётки одежды. Бесконечный уход от действительности в мир грёз - и страшное пробуждение.
– Мне жаль эту молодость, в большинстве своём не видавшую солнца, - сказал Зикфрид.
– Моря и леса, - добавил Генрих.
– Нет, они видели всё это... В отличие от нас, горожан, они видели даже море... Но только в мире ярких мультиков - грёз... Который чреват откатом. Ибо, маня раем, открывает бездну ада - бездну неестественных, искусственных, ненастоящих миров и желаний. Дьявол тем и страшен, что он притворяется суррогатом Бога. Более достижимым - протяни только руку... Я боюсь даже открывать следующую дверь...
Следующая дверь распахнулась услужливо сама - как только к ней подошел Рональд. Дверь была автоматической.
Перед вошедшими открылась картина самоистязания и борьбы. Люди были живы - но истекали кровью, порезав ножами друг друга и сами себя. Перевязав несчастным раны и дав пригубить воды, товарищи отправились дальше.
Чен открыл следующую дверь... Она подалась с трудом, со скрипом, отодвигая что-то, чем была заложена изнутри. Оказалось, это был массивный стол для настольного тенниса, которым дверь припёрли изнутри.