Город Дождя
Шрифт:
Зинка теперь маячила рядом с профоргом, Ангелиной Дмитриевной Аграфёновой, дамой с круглой рябой физиономией и в декольтированном платье болотно-зеленого цвета. Сбоку к ним только что пристроился долговязый Семён, обозреватель спортивных новостей.
Кролас и Дорг присоединились к этой группке, а вскоре после них подошла и вульгарная, ярко накрашенная дама, обозревающая всякие постельные гадости в рубрике "Скандалы". Иоганн мысленно называл её просто "жаба". Но кто-то из её высокомудрых родителей соизволил назвать дочь Клеопатрой.
"Кажется, наркосигареты "Санкайф", - с отвращением унюхал Кролас.
– Клёпушка! Ты сегодня просто неотразима!
– подольстился к "жабе" Дорг, беря её под руку. Та недовольно фыркнула и хотела отстраниться, но Дорг игриво добавил:
– Чего от меня нос воротишь? Думаешь, я нынче не в чести? А кто ещё сейчас претендует на роль твоего кавалера? Ау! Так-то. На безрыбье и рак - щука! Дареному коту в мешке в зубы не смотрят! (Дорг снова щегольнул знанием русских поговорок).
– Просто ты, наверное, нынче у Пузалова - персона нон грата, - хихикнула Клепушка.
– Да, для меня настала последняя задница. Но - ненадолго. Я так полагаю. Пузалов - мужик строгий, но отходчивый. На дураков камень за пазухой долго не держит, иначе - работать было бы некому. Так что - не бойсь! А под ручку тебе со мной пройтись - совсем ничем не грозит. Это же не на службе - а в праздник. В праздник всяк проказник!
Кролас приволочился к Зинке, Семен - к Ангелине, а Дорг - к Клёпушке, и все таким дружным составом ввалились в кафе. Внутри большая часть "своих" уже давно слонялась по вестибюлю.
Иоганн пошел в пуб, чтобы не сильно мозолить глаза коллегам. Там тихо отвисал, читая прессу, еще один газетный кадр - научный обозреватель Зосима Старов. Зосима, мрачноватого вида черноволосый парень, чуть постарше Кроласа, с большеватым красным носом, крупными, будто рубленными топором, руками и ногами и въедливыми красными глазками, уставился на Иоганна с подозрением.
"Думает, я сейчас начну его убеждать, что не стоит отлынивать от коллектива", - подумал Иоганн. Затем предложил коллеге сигарету, вытащив её из пачки "Вечернего Ростова", прихваченной из дома. Тогда Зосима расслабился, и они обменялись несколькими газетными сплетнями.
"Однако... Вчерашний номер "нашей", - заметил Кролас среди газет, что читал Зосима. Он попросил её посмотреть и убедился, что статья про Линду вышла. Заметив его скользящий по этому материалу взгляд, Зосима улыбнулся:
– Корней наш весьма рад был твоему репортажу, довольно плямкал и потирал брюшко. Утерли мы нос "Калейдоскопу". Наш рейтинг теперь взлетел на несколько пунктов, и мы будем самыми читаемыми как минимум месяц!
Кролас изобразил на лице радость. И вспомнил о том, чего на деле ему всё это стоило. Докурив каждый свою сигаретку, они переглянулись.
– Наверное... Пора вылезать к народу. Шеф сейчас по головам нас начнет пересчитывать, не филонит ли кто, - улыбнулся
Они одновременно вывалились в вестибюль.
А народ всё прибывал. И к удивлению Кроласа, новыми прибывшими были те лица, которых он в пределах редакции никогда не встречал. "Гости, надо полагать, - внутренне усмехнулся он.
– То есть те, кто намеревался откушать бесплатный сладкий уксус и сытный на халяву шопснаб, как любит говаривать Дорг". А еще, были так называемые представители культуры: несколько третьесортных, никому не известных, певцов, чтец-декламатор и балерина.
Объявился, наконец, и Корней Пузалов, пригласивший всех в банкетный зал.
"О, да здесь уже и наши старшие братья - телевизионщики; приготовились к съемке... А на длинном банкетном столе гордо красуется большой торт с кремовыми цветочками. Готовы к употреблению также и дольки лимонов и апельсинов в вазах, а ещё - курлапы под майонезом и ветчина с горошком. Да и бутылки водяры и шампуни выстроились в два почетных ряда, будто собираясь нести караул, - констатировал Кролас.- В общем, недурно"...
Народ возрадовался и оживился. Все проворненько стали занимать места за столом, стараясь сесть поближе к середине, где был торт.
Когда же, наконец, все расселись, Корней Пузалов, окинув взглядом, и, скорее всего, мысленно пересчитав подчиненных, весело и торжественно объявил:
– Господа! Нас должны поздравить представители власти. Мы ожидаем их прибытия с минуты на минуту. Они и откроют наш торжественный банкет.
Пришлось довольно долго ждать этого счастливого момента. После которого, наконец, можно будет вонзить вилку в вожделенную ветчину.
Наконец, в белой тоге и на котурнах (в высокой самодвижущейся обуви на дистанционном управлении) появился некто из Отцов Города. Пузалов величал анкюлотника "наш дорогой Пал Палыч". Тот, испытывая терпение и слюноотделение присутствующих, произнес длинную, витиеватую, в четыре загиба речь... О прелестях "нашего дорогого города", заботе о нем властей, процветании культуры и о достоинствах данной газеты. В конце, конечно, "разрешите поздравить"... И вручил Корнею "от имени жителей города" подарочную огромную вазу в форме петуха.
После этого, все дружно зааплодировали. А после бурных оваций, наконец, вонзили вилки туда, куда каждый из них давно вознамеривался вонзить. И давно уже прицелился в весьма конкретный кусочек. Затем полетели к потолку пробки шампанского, заливающего стол. А по проходу, между столом и зашоренными пасторальными пейзажами в стиле восемнадцатого века окнами, забегала балерина, выделывая какие-то странные замысловатые "па".
Кролас, как и все присутствующие, не терял возможности подзакусить. Вдобавок, он то и дело отправлял закуску также и через левое плечо. Где она благополучно исчезала, прямо в полете. Бесследно, не долетев и до плеча, исчезли и кусочки шоколадного торта с занесенной мимо рта ложки.