Город Дождя
Шрифт:
как первый раз увидела его на сцене – тогда в городе был праздник, и выступало множество
коллективов, но мне запомнился только светловолосый парень с приятной задорной
улыбкой. Наверно, будь я старше, я бы почувствовала какое-то родство, невероятную
близость, словно наши души сотканы из одной материи. Но в то время я была ещё
двенадцатилетней девчонкой с надувной палицей в руках, которой потом в шутку избила его,
когда он подошёл с друзьями знакомиться
разношёрстной компании – в те годы у меня было много друзей и я, несмотря на некоторую
природную замкнутость, без труда заводила их. Затем мне неоднократно доводилось
слышать его песни с плееров знакомых, однако всё это происходило невзначай, и я никогда в
них особо не вслушивалась. Когда я узнала о его неожиданной и ранней смерти, я испытала
лишь лёгкую грусть. Гораздо позже, я стала думать о его уходе с сожалением и даже
некоторой досадой на себя, на свои невнимательные глаза с повязкой близорукой юности…
Однажды ночью, роясь в сети, я совершенно случайно набрела на сайт его группы и,
наконец, по-настоящему смогла услышать его. Тогда со мной уже не было брата, не было
друзей детства, не было поездок в родной город, больше не было ничего, но в могильной
пустоте ночи существовал его голос, и он говорил со мной. Он напомнил мне о том дне,
когда мы в первый и единственный раз обменялись словами – это случилось за несколько
недель до трагической случайности, хладнокровно забравшей его жизнь. В очередной раз
навещая старых друзей, я получила от них приглашение на любительский концерт гаражных
групп, где они должны были выступать. Помню, мы шумно вели себя за кулисами: я спорила
с другом из-за текста песни, которую их группа готовилась исполнять, и предлагала свой
вариант припева; в конечном итоге меня заставили пропеть предложенные строки, чтобы
друзья смогли точно решить, что же им больше подходит. Закончив петь, я столкнулась с
его взглядом. Он не должен был выступать на этом концерте, и, скорее всего, пришёл, чтобы
просто поддержать начинающих музыкантов – вот что за мысли в тот момент были у меня в
голове. Наверно, тогда я вполне могла почувствовать что-то, хотя бы неуловимую догадку,
созвучие…Сейчас, зная его песни и стихи, красоту и глубину его внутреннего мира, я
немного виню себя за то, что не видела этого.
– Как называется ваша группа? – спросил он меня, заметив, что я поспешно отвожу глаза.
– К счастью, она не моя, – словно отмахнувшись от него, пошутила я.
Спроси он ещё что-нибудь, мне было не услышать: громкий смех и возмущённые возгласы
друзей
запоминая лиц и голосов, и я точно также пролетела мимо него в своём крошечном городе, а
могла бы стать ему хорошей знакомой, могла поддержать его, разделить интересы, осесть
маленькой звёздочкой на его ресницы, чему-то научить, чему-то научиться у него…Но всё
сложилось как сложилось. Я была ещё слишком юной, а он был настоящим поэтом, который
знал, что умрёт молодым. Изменить всё равно ничего было нельзя, зато со мной остались его
стихи и тот умный, немного печальный взгляд.
Проходя мимо раздевалки, я, поддавшись уже почти автоматической привычке,
остановилась у длинного ряда зеркал, который тянулся до конца стены, напоминая комнату
смеха в парке аттракционов. Сначала я не заметила ничего особенного, но немного погодя
моё внимание привлёк необычный блеск одного из зеркал. Через несколько секунд в нём
возникло моё новое отражение, оно отличалось от первого – на меня смотрели жестокие и
злые глаза. Мой двойник был одет в другую одежду и не повторял моих движений. Я
медленно попятилась назад, но не могла оторваться от непонятного зрелища. Вскоре все
зеркала наполнились моими отражениями, совершенно не похожими друг на друга, но всё-
таки моими. Они жили своей собственной жизнью: одни весело смеялись, другие ядовито
улыбались, плакали, колотили руками по стёклам, кричали, кого-то проклинали и
ненавидели, кого-то боготворили и одновременно презирали…Наверно, если в этом городе
кто-то сходит с ума, безумие приходит примерно так. Хотелось убежать, но это было
невозможно – тело не слушалось меня, заставляя стоять и вздрагивать от осознания
собственной беззащитности, страха и омерзения. Однако что-то я всё-таки могла сделать,
чтобы уничтожить эту давящую на сознание картину – в моей куртке по-прежнему лежал
пистолет, который дал мне Гром. Тяжёлое и холодное оружие, которое нащупала дрожащая
рука, казалось мне единственным спасением. Едва я достала его, мои зеркальные сёстры
замерли и устремили свои взгляды прямо на меня: некоторые из них смотрели с усмешкой и
вызовом, некоторые были испуганы. Спустя мгновение все они упали к моим ногам,
разлетевшись на мелкие блестящие кусочки.
Грохот от выстрелов заложил мне уши, но уже через минуту до меня донеслись громкие
возгласы встревоженных людей, которые стали торопливо покидать раздевалку, с опаской