Город Даль

Галимджанова Марина

– Ну, что? – обратился он к Калу, – Возвращаемся к вопросу: кто остановит нас? Ты? – ехидно заметил он, – Ты – стоковый человек в поношенной шинели, рожденный ни черным и ни белым. Ты, который не достоин даже имени крыса, потому что у грызунов есть хоть какой—то род. Нас остановишь – ты?

Как ни странно для оскорбленного человека, Калу сделал вид, будто не замечает юношу в черной одежде. Слуга прошел к Константину, низко поклонился и сказал удивительно спокойным голосом:

– Мой друг, простите за то, что сомневался в том, что вы омеле чести. Каждое ваше слово и действие было направлено в защиту людей, как бы это не отрицало вашу необычную природу. Я виноват в том, что не до конца верил вам. Возможно, то, что произойдет дальше, замарает ваши принципы, но для меня вы всегда будете примером чести, – юноша сделал глубокий

вдох и выдох, в глазах заблестели слезы, – я не знал твоего отца Константин, но князь создал не чудовище, а сложное существо, в котором осталась человечность. Именно поэтому я хочу стать следующим. Да, у меня есть выбор. Да, я могу выжить и остаться человеком. Но как я могу жить, зная, что моя семья никогда не будет жить в безопасности? Сама мысль, что мне будут навязывать мнение люди, которые выдают себя за омеле, противна. Прошу тебя, мой друг, – Калу положил ладони на плечи принца тьмы, – одна жизнь всего лишь маленькая жертва, чтобы остановить настоящее чудовище.

– Обратной дороги не будет, – строго сказал Константин.

– Я прекрасно понимаю, – тоже строго произнес человек.

– Сделай шаг ближе, – попросил омеле, показывая острые резцы вместо зубов.

Тринадцатый хотел подойти к мужчинам, но мягкие пальчики Кристины аккуратно легли на его широкое плечо. Миледи кокетливо наклонилась к лицу механического омеле и что—то очень тихо сказала. Человек вздрогнул, но повиновался. Сбитые с толку люди стали подавать друг другу знаки, но тринадцатый жестом приказал не двигаться.

Ловко всех провела миледи – внушила человеку зайти в круг, когда отравленное тело упало на пол, взять за шиворот Калу и отдать ей. Так же ловко воспользовалась она моментом, когда шел диалог между сторонами. Незаметно для всех она отключила механизм возле гробницы, который поддерживал невидимое поле, сдерживающее в центре перворожденного.

– Благодарю, – улыбнулась омеле, по—хозяйски перебросила человека через плечо и немного подумав, добавила, – и прощай, Константин…

***

…Резная секундная стрелка оказалась на вершине числа двенадцать. Старые городские часы ударили раз – в городе часов наступало утро. Город медленно просыпался, радуясь, что его жители смогли пережить еще одну ночь без происшествий.

На улицах Даль стали появляться первые дневные экипажи. Люди заспешили по делам утренним, стайки детишек быстро семенили в школы или мастерские. Прохожие проходили, пробегали, проезжали мимо мрачной башни городских часов, что годами никто не посещал.

Никто из них не допускал мысли, что в посеревшем от времени здании, именно сегодня состоялось сражение за их светлый, праздничный, яркий мир. Никто из них не поднял головы к вершине часов, а если бы поднял, то из—за высоты не увидел, что в уголок окна—циферблата стучит чья—то обожженная солнцем рука. Ее хозяином было существо размерами чуть больше человека: сухая, жилистая, серая кожа, провалившийся нос, черные глаза без белизны на сморщенной морде и пасть с редкими зубами похожими на иголки.

Через несколько секунд омеле перестало стучать в стекло.

Надежда покинула его – ему никто не поможет:

Здравствуй солнце, ты надежда! Носишь яркие одежды! Я прошу: не подведи! Так сошлись опять пути! Солнце, солнце, ты – палач! Но прошу о мне не плачь! Силу, волю и надежду — Я сниму, как грязь—одежду… Весь в твоем костре, вот он – я! Ты и есть судьба моя!

***

Тени есть везде – не укрыться, не спрятаться, не уйти.

Моей… нет. Давно не моей любимой –

в память о дружбе

(последнее предложение несколько раз зачеркнуто)

***

К сожалению, не знаю, когда ты получишь письмо, моя дорогая Иза. Днем или же ночью, поэтому не представляю как начать его…

…хм… только, наверно, таким образом.

Прошу не обижайся, что ухожу навсегда. Была причина.

Наверно, ты сейчас дочитаешь письмо до конца, чтобы бросить на стол, вымещая обиду на бумагу. Я понимаю. И даже пойму, если порвешь его или выбросишь в огонь камина. Я всегда замечал за тобой эту привычку, когда предмет тебе не нравится или выкидываешь, или отдаешь огню.

Пожалуйста, милая Иза, сделай тоже со своими воспоминаниями обе мне и о нашей дружбе – просто оставь их в прошлом, потому, что я никогда не переступлю порог твоего дома и сделаю так, чтобы наши пути никогда не пересеклись.

Так сложилось, что наши дороги навсегда расходятся.

Почему?

Пожалуйста, не спрашивай меня об этом – ответ на этот вопрос не могу дать. Ради безопасности, ради того, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь.

Я хочу, чтобы ты радовалась каждой минуте проведенной под солнцем или дарила миру свою очаровательную улыбку. Поверь, эти мгновения не имеют цены – в них заключается вся наша жизнь….

Кажется, на этом мой словарный запас закончился…

Прилагаю к письму несколько стихотворений, надеюсь, они помогут найти тебе ответы. Не знаю, стоит ли отправлять? Ведь письмо разменная монета за все то, что сделал я… за то, что потерял.

Прощай Иза.

Люблю.

* Прощайте, моя Иза… Там у темного моря, Тьма рисует волны—эскизы, Топит на дне мое горе Прощайте, не моя маркиза… Там у острых скал — Зло строит планы—эскизы, Показывая зверский оскал Люблю, милая Изабелла… Там у мрачного причала Волны танцуют каравеллы, Без конца и без начала ** Как человек любил Как существо не знаю… Сейчас я многое забыл, Сейчас вас избегаю… Как человек был глупым Как существо, теперь иное… Сейчас я стал пустым Сейчас во мне живет «другое»… Как много я хотел сказать Как мало пишется на строки