Город Даль
Шрифт:
Однако именно они догадались, что никто из людей, ни какими силами не может справиться с чудовищами, наводнившими город. Поэтому ходоки стали наблюдать за врагом и пришли к выводам, что существа, приходившие из башни часов люди изменившие себя. Разумеется, никто их рассказам не верил.
Жителям нужна была жертва, чтобы выместить на нее негодование. Дела никому не было: человек, существо, банда, инквизиция – им нужно было одно…
И пришел день, когда все получили, то, что хотели – зрелище на площади.
Наемники с ходоками, наконец, объединили силы и поймали
Ни изуродованного металлическими деталями человека, а настоящее живое существо с темными спутанными волосами, бледной кожей, кривыми ногтями. Его сковали семиугольными цепями с четырьмя острыми наконечниками, а пока боролись с ним, потеряли больше половины людей, зато представили доказательство на общий суд.
В ту ночь город напоминал нарядную елку из факелов, светящихся подвесных часов, гирлянд—фонариков в руках жителей Даль. Все хотели видеть «зло» наказанным.
«Зло» смотрело на людей не голодным, обозленным взглядом, а насмешливо. Будто еще не верило, что это конец. Перебирало тонкими пальцами цепи, скалило пасть, будто хвасталось острыми как иглы зубами. Наконец, пыталось кинуться на людей, но получив палкой по бокам, затихло у позорного столба.
Люди видели, как существо жалось к столбу, чесало тоненькую шею под жесткой веревкой, звенело цепями на хрупких запястьях. Оно боялось солнца, поэтому время от времени показывало кривые зубы, за которыми прятался длинный скользкий язык. Они также видели, как исполнитель вяло читал приговор. Многие переминались с ноги на ногу. Некоторые поглядывали в сторону восхода, ждали, успеет ли городской страж дочитать, прежде чем солнце взойдет. Некоторые плакали, так как верили, что теперь их больше никто не тронет. Единицы качали головами, плевали в сторону исполнителей и говорили:
«Не того предаете огню!»
Чтец читал:
–…и когда часы пробьют полдень, мы удостоверимся в исполнении приговора. Колокол в башне часов ударит – раз! Ударит – раз! Часы пробьют… часы? Что такое? Почему не…
Исполнитель покраснел, так как часы не отметили наступивший день ударом: бум.
Мало того, что зимой солнце приходило поздно, почти в три дня, а в шесть часов была глубокая ночь, так произошел очередной пренеприятный казус из—за городской башни. Выходило как—то неловко и не по сценарию.
Исполнитель приговора замялся, не зная, что говорить на такое.
Часы в башне остановились!
Быть такого не может!
Может шутка механических омеле?
Или еще хуже…
…на фоне рассвета раскинув перепончатые крылья, летело существо. Размах его крыльев был большим для птицы механического мира, но маленьким для трехметровых искусственных крыльев. Этого было достаточно, чтобы люди поняли: оно не боялось лучей солнца. Однако не жуткие открытия испугали толпу на площади, а то, что нечто направлялось к площади Свободы. Наконец, существо мягко опустилось на босые ноги и, сложив крылья за спину, на плечи и руки в тонкую перепончатую кожу направилось к пленнику.
Пленник же сделал рывок вперед и произнес высоким женским голосом:
ТыДолжна признать, что в людях и омеле есть общие черты. Нет, не благодетель, а то, что всегда будет объединять нас – жестокость
Кристина
Наемники прогнали ее почти по всему северо—восточному лабиринту сточной реки, что протекала под городом. Заставили открыть лицо и выпустить на свет чудовище, которое так умело, прятала Кристина за маской «благородной светской львицы». На мгновение она усомнилась во всей компании, но бросив быстрый взгляд на пленника, решила, что все не зря.
Несколько лет она терпела бесконечные письма, которые никогда не были отправлены адресату и стихи в блокнот, и этот взгляд Калу, который так раздражал. Он был таким… грустным, скучающим, что омеле была готова разорвать любого, кто прикоснулся в тот момент к ней. Нет, она не ревновала. Она даже не могла сказать, любила ли своего подопечного: как учитель, друг, подруга или же хотела спариться с ним.
За все время в ней копилось только одно раздражение на то, что он создание перворожденного имеет непозволительную слабость к мерзости – к человеку.
И однажды ее терпению пришел конец…
Пленница попыталась вырвать руку из ее пальцев, но омеле зашипела. Девушка затихла, но по блеску в глазах было заметно, что ждала спасения. Да, тикающие приборы наемников приближались все ближе и ближе.
Кристина дернула на себя человека и потащила за собой, одновременно утопая юбкой в шлаках сточной речушки:
– Живее!
– Пусти меня…
– Умнее не придумала? – оскалилась омеле.
– Зачем я тебе? Кто тебя натравил?
– Молчи!
Кристина на мгновение показала свой настоящий облик. При свете факелов сморщенная морца и зубы—иголки смотрелись не аппетитно как, например, яркое лимонное платье или оголенные плечи женщины—кокетки. Кристина знала, что не проиграет, если покажет кто такая на деле.
Девушка ахнула, но не затихла. Она просто постаралась вести переговоры более мягко:
– Я фрейлина при дворе одного из хранителей города Даль. Меня уже ищут. Ты слышишь? Ходоки знают, что ты Потрошитель и масон. Пожалуйста…